— Зета… доклад… — прохрипел я, и слова царапнули горло, словно наждак. Кровавая пелена снова заволокла зрение.
«Макс, лежи спокойно. Не двигайся», — ее голос в моей голове был не просто спокойным. Он был напряжен, как натянутая струна, вибрирующая от колоссального напряжения. «Я перенаправляю часть твоей энергии на экстренную регенерацию. У тебя трещина в плечевой кости и сотрясение средней тяжести».
— Кира… — выдохнул я.
«Она без сознания. Ударная волна. Но ее жизненные показатели стабильны. Внутренних повреждений нет. Я уже запустила в ее импланте протокол мягкой нейростимуляции. Она скоро придет в себя».
Я выдохнул с облегчением, которое тут же сменилось новой волной тревоги.
— Остальные?
«Дрейк в десяти метрах от тебя. Сильное сотрясение, но судя по всему кости целы. Он в сознании, пытается встать. Рыжий, Ворон и Шумахер… они были ближе к БТРу. Их накрыло основной ударной волной. Множественные переломы, ожоги. Ворон в самом тяжелом состоянии. Они живы, но без немедленной помощи…»
Она не закончила. И не нужно было. Я знал, что это значит.
— А враг? — прошептал я, боясь поднять голову.
«Прямо над нами. В двадцати метрах. Флаер класса „перехватчик“. В режиме активной стелс-маскировки. Я вижу его только в электромагнитном спектре. Он висит, сканирует. Похоже, пилот изучает результаты своего выстрела».
Значит, мы на мушке. Как жуки под лупой. Любое движение, и нас ждет та же участь, что и «Мамонт».
— Ты можешь… что-нибудь сделать?
«Я уже делаю. С того момента, как он выстрелил, я анализирую его системы. Они невероятно сложны, архитектура мне незнакома. Но протоколы управления… в них есть знакомые элементы. Отголоски технологий моих создателей. Я нашла лазейку. Мне нужно еще… примерно полминуты. Не двигайся».
Полминуты. Целая вечность, когда над тобой висит невидимая смерть. Я замер, притворившись мертвым, и слушал. Слышал, как рядом стонет Дрейк, пытаясь подняться. Слышал слабое, прерывистое дыхание Ворона.
«Пилот на борту есть?» — мысленно спросил я, стараясь не выдать своего состояния даже дыханием.
«Да. Один. Человек. Судя по биометрии, которую я снимаю через обшивку, он спокоен. Пульс ровный. Для него это просто работа».
Просто работа. Стереть в пыль двадцатитонную машину с шестью людьми внутри. Холодок пробежал по моей спине.
«Еще немного… Я почти взломала систему жизнеобеспечения его костюма… Готово. Перехватываю управление подачей газовой смеси в его гермошлем».
Это было сказано так буднично, словно речь шла о переключении канала.
«Что ты делаешь?»
«Увеличиваю подачу диоксида углерода, снижая уровень кислорода. Через тридцать секунд он потеряет сознание от гипоксии. Мягко, безболезненно и, главное, без сигналов тревоги. Он просто уснет. А еще через десять секунд… я получу полный контроль над флаером».
Я лежал, считая удары собственного сердца. Тридцать. Сорок. Сорок пять.
«Контроль установлен», — триумфально доложила Зета. «Птичка в нашей клетке. Пилот без сознания. Его жизненные показатели под моим контролем. Могу разбудить его в любой момент. Или не разбудить никогда».
— Сажай ее, — прохрипел я. — И буди Киру.
Над нами что-то щелкнуло. Воздух замерцал, пошел рябью, как раскаленный асфальт, и из невидимости проступил он. Флаер.
Он был не похож ни на что, виденное мной ранее. Хищный, угловатый корпус из черного, поглощающего свет металла. Никаких крыльев, только плоское, стреловидное тело. Он парил в воздухе абсолютно беззвучно, нарушая все известные мне законы физики. Это была не машина. Это была акула, застывшая в воздушном океане.
Медленно, с грацией, не свойственной летательным аппаратам, он опустился на землю в десяти метрах от того места, где только что стоял наш БТР.
Рядом со мной застонала и села Кира. Она тряхнула головой, ее взгляд был мутным.
— Макс? Что… что случилось? БТР…
— Некогда, потом, — я с трудом поднялся, опираясь на здоровую руку. Плечо пронзила острая боль. — Помоги ребятам.
Она увидела раненых, и врач в ней мгновенно взял верх. Она подхватила свой медицинский рюкзак — одно из немногих, что уцелело, — и бросилась к Ворону.
— Открывай, — приказал я Зете.
Сбоку флаера с тихим шипением отъехала в сторону панель, открывая вход в кабину. Я, прихрамывая, подошел к нему.