Я мысленно обратился к Зете, хотя ответ уже знал.
«Зета, вариант „Б“».
«Готова к исполнению, Макс. Медицинская капсула может быть перенастроена для проведения процедуры глубокой коррекции памяти. Я могу стереть их воспоминания за последние двое суток, до момента взрыва БТРа. Они будут помнить только вспышку и ударную волну».
«А дальше? Как они объяснят свое появление у Бункера?»
«Я создам им комплекс фантомных воспоминаний. Они будут помнить, как пришли в себя после взрыва. Как несколько дней пробирались через пустоши, питаясь подножным кормом, ведомые инстинктом. Как чудом выжили и добрались до шлюза. Их история будет выглядеть героической и абсолютно правдоподобной. Никаких флаеров, никаких пилотов, никакого „Проекта“. Они будут чисты. И они будут в безопасности. В своей клетке».
Это было жестоко. Лишить их правды, лишить их выбора. Но это было и милосердно. Дать им шанс вернуться к той жизни, за которую они так цеплялись.
Я снова посмотрел на них. На Ворона, чье лицо было похоже на каменную маску. На Рыжего, который едва сдерживал слезы. На перепуганного Шумахера.
— Я понимаю вас, — сказал я тихо. — И я не буду вас неволить. Я даю вам выбор. Либо вы остаетесь со мной, и мы вместе идем по этому пути. Становимся чем-то большим. Либо… вы возвращаетесь домой.
Они недоверчиво посмотрели на меня.
— Как? — спросил Ворон. — Пешком?
— Нет, — я покачал головой. — Я доставлю вас. Высажу в нескольких километрах от Бункера. Вы вернетесь героями, чудом выжившими после нападения. Никто ничего не узнает. Но… это будет билет в один конец. Обратной дороги в эту команду уже не будет. Мы распрощаемся. Навсегда.
Я видел, как в их глазах надежда борется с подозрением. Они не понимали, как я собираюсь это сделать. И не должны были.
— Думайте, — сказал я, отворачиваясь и глядя в иллюминатор на мертвый город. — У вас есть время до вечера. Вечером мы улетаем отсюда. С вами или без вас.
Время — странная штука. В бою оно сжимается до долей секунды, в ожидании — растягивается в липкую, вязкую вечность. Эти несколько часов, что я дал ребятам на раздумья, тянулись, как резина. Я не сидел сложа руки. Пока моя команда решала свою судьбу, я занимался тем, что определит нашу.
Мы с Кирой утащили труп «Наблюдателя» в грузовой отсек, прямо к медицинской капсуле. Зрелище было, мягко говоря, сюрреалистичным: трое моих не так давно смертельно раненых бойцов мирно сидели подпирая стены флаера, а в сбоку, можно сказать на операционном столе, в медкапсуле, лежал их несостоявшийся убийца.
«Зета, начинай», — скомандовал я мысленно. Кира стояла рядом, ее взгляд был прикован к голографическому дисплею, который Зета развернула прямо над телом. На нем в реальном времени отображалась трехмерная модель черепа и мозга пилота.
«Активирую протокол „Кибер-хирург“. Выдвигаю манипуляторы».
Из боковой панели капсулы бесшумно выехали три тонкие, похожие на лапы паука, механические руки. Одна держала плазменный микроскальпель, другая — силовой захват, третья — сложный комплекс датчиков. Кира с благоговейным ужасом смотрела на это балет высоких технологий.
— Я… я могла бы сделать это сама, — прошептала она, скорее для себя, чем для меня. — Но это заняло бы часов двенадцать. И с вероятностью успеха процентов в сорок.
— Вот поэтому мы и здесь, — ответил я, наблюдая, как скальпель с ювелирной точностью прорезает шлем и композитную кость черепа. Ни капли крови. Края разреза мгновенно коагулировались.
Манипуляторы раздвинули костные створки, обнажая серое вещество мозга. И в самом его центре, оплетенный сетью нейронных контактов, тускло поблескивал он. Имплант. Небольшой, размером с монету, но я чувствовал исходящую от него мощь. Это был не просто кусок кремния. Это был артефакт.
«Начинаю отсоединение нейроинтерфейса. Подавляю остаточные биоэлектрические импульсы…» — комментировала Зета, и ее механические пальцы с нечеловеческой скоростью и точностью перекусывали микроскопические волокна, связывающие имплант с мертвым мозгом.
Через десять минут все было кончено. Манипулятор с зажатым в нем имплантом отъехал в сторону, а два других аккуратно вернули черепную коробку в первозданный вид. Кира тут же подскочила к трофею.
— Невероятно… — она смотрела на него, как на бриллиант чистой воды — в физический и трехмерную проекцию, транслирующую Зетой. — Архитектура… она отличается от твоей, Зета. Более… утилитарная. Меньше адаптивности, но больше узкоспециализированных функций. Он создан не для симбиоза, а для подчинения.