Джойс покорно отступила, сдерживая слёзы упоения. Теперь Мими видела эту отчаянную любовь. Чувства матери. Переполняющие тебя эмоции оттого, что сын уже вырос и стал настоящим мужчиной, воином, почти королем.
- Здравствуйте, — откашлялся Рани, неловко взмахнув рукой. Люди в зале заулыбались, кивая в ответ. Все его друзья и знакомые подняли головы, не смея перебить. Киаран уже держал власть в своих руках. Его слушали, за ним хотели идти, вместе с ним хотели бежать. В нем есть все то, что необходимо лидеру и наследнику. Страсть к изменениям, упорство, желание идти до конца, преданность своим людям. Разве не эти качества делают мальчишку — мужчиной? - Как сказала моя мать — замечательный человек, столь умело поддерживающий каждого из нас, наступает момент, смены власти. Мы нуждаемся в чем-то необычном и новом. Жизнь в Антарес, сама по себе странная, особенно для тех, кто появляется здесь, лишь после смерти. Для них — это место, второй шанс. А для нас целый путь, который нужно прожить правильно. Я с самого детства знал, что, когда-то наступит этот час, когда мне придётся заявить о своих правах. Я был уверен, что все будут рады такому событию, ведь я человек слова, — он замолчал на мгновение. Посмотрел на мать, у которой пробивались слёзы, затем на Марию. Его звезда во тьме зависти и пороков. Она сияла без макияжа и ярких нарядов. Он видел свет её души, ведущий к счастью. - Но... Я никогда не смел, предположить, что, оказавшись на почетном балконе, где до меня стоили тысячи королей... Я скажу, что официально отказываюсь от трона.
Джойс поперхнулась, бледнея на глазах, она одна из не многих, не знающих о решении сына. Женщина не могла вымолвить ни слова, лишь трясла его за плечо, задыхаясь от охватывающей ярости и стыда. Делая, покраснела от смущения и горечи обиды ведь она до последнего надеялась, стать его женой. Она что-то тихо шептала, то ли Киарану, то ли самой себе. В один момент от неё не осталось той воинственной девушки, только тень. Рани продолжал успокаивать своих родных, обнимая всех по очереди, совершенно забыв о народе.
В холле прошлась волна негодования. Люди не могли поверить, что можно отказаться от такого почетного звания. На лицах мелькали недоверие и осуждение. Кто-то поглядывал на Мими, и ей стало дурно. Они винили её.
- Я думаю, нам стоит уйти, — шепнул Хантер, придерживая девушку за талию.
Мими словно оглохла. Она будто утонула в тысячи агрессивных лиц. Все поплыло и завертелось. Голоса делались холоднее, злее, пропитывались негодованием и вспышками неприязни.
Её оглушил грохот распахнутой двери. На порог пробился стражник с широко раскрытыми глазами. В его руке дрожало подобие копья, а дыхание сбилось. Физиономия перекашивалась от нескрываемого отвращения и ужаса. Люди замолчали, ожидая новостей.
- У нас проблема, — голос затих, прерываясь на всхлипы. - Кто-то убил Адэра.
Глава 21. Первое убийство.
«Название «Веспертилио»- «Королевская звезда. Почести и богатство, но неожиданная утрата. Упрямство, подозрительность. Насилие.»
В тюремные катакомбы быстро спускались все. В воздухе витало напряжение, которое искрилось, и грозило сжечь всё дотла. Обитатели Антареса не переставали перешёптываться, то и дело, указывая пальцем на Марию.
Она смутно помнила, как ступала по разрушенным лестницам. Голова кружилась, ноги не повиновались, тряслись. Ясно чувствовала, лишь необузданную угрозу и запах гнилой земли. Мими не замечала, как на плечах оставалась невидимая паутина, щекочущая кожу. На шее, то и дело вибрировал кристалл, неоднократно предупреждая об опасности. «Беги». Само нутро в навязчивом страхе съеживалось, зная, что впереди беда. Девушка шла бесшумно, оглушенная собственным сердцебиением. Оно то значительно замедлялось, не давая вдохнуть, то тарабанило нервной венкой на лбу.
Они пробежались по бесконечно длинному коридору, с множеством пустующих камер. И кто вообще придумал тюрьму, называя Антарес — Утопией? В одной из них, держась за решётки, отчаянно пронзительно кричал Логан. Казалось, он сошёл с ума, пытаясь, сильными руками, сломать железо. На белом как мел, худом лице, тёмными крапинками выделялась кровь. Не его кровь. Глаза, пустые, затянутые прозрачной плёнкой. Он ослеп. Этот глухой вопль содержал в себе все нотки отчаянного безумства и дикой боли.