- Все нормально. Чист, - сказал он и вернул документы Антону.
Потом первый обернулся и махнул правой рукой в сторону ворот, подавая сигнал постовому.
- Семеныч, открывай ворота. Тут еще один смертник на чистильщика устроился, - прохрипел он в рацию.
- Иди, чего стоишь? - это уже Антону.
Антон прошел вперед мимо смотрящих на него сквозь бронированные стекла солдат, мимо вышек и блиндажа, похожих на заградотряд на границе Союза, который Антону как-то раз довелось увидеть.
Бронированные ворота перед ним разъехались со страшным скрежетом. Стукнуло железо о камень и что-то зашипело.
7
Он очутился на объекте под значком "радиактовно-опасно" - месте ядерных и химических отходов, где трудилась добрая половина города Сити-22. Прямо перед ним простиралась долина мусора, иначе ее никак назвать нельзя. Во-первых, необширна как степь, во-вторых, грязна как ад, если он вообще грязен.
Тонны покореженного металла, разбросанные по площади всей свалки, зеленые лужи отравленной воды, бытовой мусор - от окурков - до ржавых автомобильных осей и помятых холодильников. Все здесь имелось. Все, кроме растущего, мало-мальски, уродливого деревца. Такова была свалка.
Огромная и зловонная она разрослась на востоке Сити-22, испаряя в воздух ядовитые газы и токсины. Союзное правительство приняло решение нанимать добровольцев на очистительные работы. Платили сущие копейки, но работать шли многие. Нужда заставляла лезть хоть в пасть крокодилу.
На деревянном мосту, проходившем прямо по центру огромной зеленой лужи, его встретил небольшого роста худой мужчина в странном костюме, если не сказать, причудливом: противогазе и в старом рваном смокинге. Он стоял возле сгнивших осей грузовика "газ" и махал руками кому-то в отдалении.
Антон приблизился к человеку в смокинге и представился:
- Антон Зоринов.
- Зови меня Филиппычем, если не трудно, - проговорил мужчина в смокинге и протянул сухощавую мозолистую ладонь.
Антон пожал протянутую руку. И потому как пожал ее Филиппыч, он почувствовал в нем необычайную силу, хотя на вид тот был сущим слабаком.
- Добро пожаловать в ад, сынок. Если ты понимаешь, о чем я. - Добродушно заявил Филиппыч, его глазах за мутноватыми стеклами противогаза весело поблескивали. - Пошли за мной.
Антон побрел вслед за Филиппычем, который вел его по бесконечному лабиринту, состоящему из покореженного железа, проводов и ядовитых луж. Они шагали по листам нержавеющей стали, кои были выложены на земле подобно горному тракту.
- Ты решил подработать, сынок? - спросил Филиппыч.
- Прошу не называть меня сынком, Филиппыч, - возмутился Антон.
- Нет проблем, нет проблем. Хочешь, я буду называть тебя племянником? - Филиппыч утробно захохотал. - Шучу я. Шучу.
- Мне нужны деньги.
- Для чего интересно? Пособия, что выделяет Союз, вполне хватает на еду и жилье. Что-то задумал, да?
- Ничего я не задумал. Ты допрашивать меня собираешься?
- Нет. - Филиппыч странно напрягся, - Просто так редко приходится общаться с людьми...
Они шли молча еще минут десять, пока не выбрались к лагерю чистильщиков. Это была большая вычищенная от мусора и хлама поляна, заполненная разношерстным народом. Рабочий день только начинался - и тысячи людей суетились на базе, не успевая пожевать что-нибудь на завтрак и надевая защитные костюмы.
Их кормили синтетическим мясом и таким же хлебом, давали немного чистой воды и сигарет. В конце недели распорядитель раздавал зарплату. 20 юд за неделю работы. Весьма неплохо для бедного "негражданина" Союза.
Антону выдали старый защитный костюм, в котором поработало уже, по крайней мере, человек двадцать. Он был грязным и вонючим, но других не имелось.
- Ничего, - сказал ему худощавый распорядитель, - поработаешь - привыкнешь. Как влитой будет, вот увидишь. А все те сводки новостей, в которых говорится, что здесь выдают самую лучшую и надежную защиту, да еще и таблетки от радиации в придачу - не больше чем дерьмо собачье. Уж ты мне поверь.
8
После девятичасового рабочего дня, без обедов и перерывов на перекур, в усталь умаявшийся Антон, ничего не хотел делать. Даже есть. Хотелось только спать, ноги подкашивались от усталости - после бесконечного и, как казалось ему, бессмысленного перетаскивания мусора с места на место.
Мышцы одеревенели и не желали слушаться. В горле першило и свербело, как после отравления. И болели глаза, будто неделю провел, уставившись в телевизор.
Антон поспешил отыскать себе место для ночлега, пока все места не заняли другие. Но ничего свободного, более-менее пригодного для сна не нашлось. Все вагоны, предназначенные для жилья работникам, поставленные по периметру в подобие жилых бараков, были набиты до отказа: люди спали на кроватях, на полу, даже на стульях, сидя и прихрапывая.
Пришлось искать место на улице, в какой-нибудь металлической коробке, в которой ночью чувствуешь себя как в свинцовом гробу. Он шел по опустевшему лагерю быстро, ибо было опасно попадаться в чьи-то бандитские лапы, готовые тебе руки вырвать, лишь бы найти чего-нибудь дорогостоящее или съедобное.
В воздухе пахло ядовитыми испарениями.
Внезапно Антон услышал шепот за спиной:
- За мной! Быстро! И ни звука, - в спину ткнулось что-то твердое.
"Пистолет?" - мелькнуло в голове.
Ему скрутили руки и утащили во тьму. Дальше от лагеря рабочих, дальше от огня ночных костров.
Антона вели недолго, но завели достаточно далеко от лагеря. Чьи-то цепкие руки прочно зажали его руки в тиски, и не было смысла сопротивляться, сил совсем не осталось.
Его подвели к почти целому грузовому контейнеру, откуда доносились голоса двух людей.
Вдруг руки его освободили, и знакомый голос сказал:
- Вот ты и вернулся, Антон.
- Толян! - Антон кинулся обниматься к другу.
- Да тише ты, тише. Ребра мне поломаешь. - Смеялся Анатолий.
- Зачем так то встречать? - искренне удивлялся Антон. - Я даже немного испугался.
- Да брось! Испугался ты - ага! Кто-кто, но только не ты.
Тут из контейнера вышли еще двое друзей, вероятно услышав громкий разговор. Красавица Настя Лыкова и Лев Паков.
Они тоже обнялись, поцеловались.
- Как ты, Антон? Что нового? - спросила Настя.
- Пойдемте, зайдем для начала в наш уютный "дом" - Лев показал на контейнер.
- Конечно, пошли Антон. Я так соскучилась, - сказала Настя, обнимая Антона.
Они втиснулись сквозь тесную щель в просторный контейнер, где пахло хлором и стерильностью. Бывший грязный вагон для перевозки отходов стал чистым пристанищем для троих друзей. Здесь уместились четыре кровати (одна также для Антона), поставленные вдоль стен и небольшой шкафчик, на котором горела керосиновая лампа, коптя черным дымом железный потолок.
Друзья уселись друг против друга.
При свете огня Антон вновь оглядел своих друзей, с которыми не виделся больше года.
Анатолий Гребенкин ничуть не изменился - высокий, здоровый, красивый. На его голове все также озорно росла кудрявая шевелюра волос. Глаза светились радостью и грустью, непонятной грустью.
Лев Паков - тоже ни капли не изменился, остался таким же сутулым и худощавым с круглыми очками на носу и задумчивым взглядом.
А вот Настя Лыкова изменилась. Стала еще красивее. Тело налилось силой и зрелостью. Красотой от нее так и веяло. Только озорные глаза да веселая улыбка остались прежними.
- Как мы соскучились, Антон! - радостно говорила Настя, вновь принимаясь обнимать его.
- Я тоже.
- Давайте о деле, - прервал Анатолий.
- Толя! Человек только с задания вернулся, как ты опять о деле, - возмутилась Настя.
- Ничего, ничего. Наше дело правое, - согласился с Анатолием Антон, высвобождаясь из нежных объятий. - Тем более у меня есть новости, требующие незамедлительных действий.