— Антоша, просыпайся! — мама пытается разбудить.
— Ну мам! — закрываюсь от неё.
— Вставай, уже девять часов, — сказала она.
Что? Резко вскочил, оделся и побежал к сараю.
— Дядя Антон, — позвала меня Катя. — Можете не бежать — он там. Спит.
— А ты откуда знаешь? — торможу я.
— Я его чувствую, — спокойно заметила она.
Точно — она же сенс.
— Знаешь, зови меня Тохой. Или Антоном, — говорю ей.
— Ага, дядя Тоха! — не удержался Колян.
— Да пофиг, — отмахиваюсь от него.
Ватсон, он же Эдик, очнулся. Нет, ему не показалось — он всё в том же сарае. По крайней мере — живой. И относительно в тепле. Огляделся — еда! И руки свободные! Ну что же, шансы выжить есть.
Только закончил с завтраком, открылась дверь. Ватсон от яркого света ненадолго ослеп. Проморгавшись, увидел двоих вооружённых мужиков.
— Встал! — резко крикнул один.
— Мне и так хорошо, — жалобно сказал Эдик.
Грохнул выстрел, и в полу рядом с Ватсоном образовалась нехилая такая дырка.
— Следующая будет в твоей ноге. Встал! — повторил голосом, не терпящим возражений, стрелок.
Ватсон понял, что лучше послушать их. В итоге встал.
— Лицом к стене! Руки за спину! Вздумаешь бежать — отстрелим ноги! Умирать будешь долго! — командовал стрелявший.
— Я жить хочу! — Эдик, послушно развернувшись, проблеял.
— Тогда не выделывайся! — услышал он за спиной.
«Что делать? Вдруг больше не получится?» Ватсону пришла в голову идея оказать сопротивление при связывании рук. Однако он понимал, что это не стоит. Во всяком случае не сейчас. В итоге его, связанного, куда-то повели. Недолго вели, и на этот раз привязали уже на растяжку — он стоял звездой.
— Ну что, Ватсон, Холмс тебя кинул? — спросил Колян.
Он не сразу понял, при чём тут Холмс, потом дошло, но оценить этот тонкий юмор он не мог.
— Я не Ватсон, Коль, — начал он.
— Не тупи, Эдик. Скажи, хорошо быть сенсом? — спросил Колян Ватсона.
— Наверное, — потупив взор ответил тот.
— Типа ты не сенс? Ха! — усмехнулся Колян. — А знаешь, чем плохо быть сенсом?
— И чем же? — с интересом спросил Эдик.
— Каждый сенс имеет особый отпечаток ауры, который отличает его от людей. Так что не юли, Ватсон, — перебил Коляна Антон.
— Тоха! — возмутился Колян.
— Колян, я бы с удовольствием поиграл в хорошего/плохого мента, — объяснил Антон. — Однако времени у нас вряд ли много.
— А ты умнее, чем кажешься, — Ватсон попытался прощупать Антона.
— Удивлён? Просто дуракам живётся проще, — констатировал Антон. Затем продолжил: — Вот скажи: это правда, что про тебя говорят? Вернее — говорили в городе?
— Нет, вы чего? — попытался сделать вид, что он ничего не понимает, Эдик.
Интуитивно Антон понимал, что он — врёт. Поэтому, подойдя к нему, взял шею в захват и начал кулаком тереть волосы. Как в школе.
— А, а-а, а-а-а-а-й, больно! Не надо! — попытался Эдик отмахнуться руками. Но они были связаны.
— Эдик, не ври нам! — сказал ему Антон.
— Ладно-ладно, слушайте! — забормотал тот.
— Его нельзя оставлять в живых! — мы с Коляном вышли из сарая.
— А кто его будет мочить? Ты? — спрашивает он меня.
— Не знаю, — смотря в землю, говорю ему.
От услышанного мы с Коляном были в шоке. Никогда бы не подумал, что люди на такое способны. Слухи о его подлости и кровожадности подтвердились. Он был опасен во всех смыслах.
Беру «Игла» и иду в сарай, где мы его допрашивали. Кто-то скажет «Ну ты же уже стрелял по людям?», и будет неправ. Одно дело — в пылу боя. Или через оптический прицел — типа что-то иллюзорное. И совсем другое — вот так казнить.
— Подождите, вы же обещали! — глаза Ватсона округлились.
— Мы тебе ничего не обещали, — тоном, который больше был похож на обречённый голос, ответил я.
— Пожалуйста, не надо! Я вам пригожусь! — начал умолять нас сенс.
С одной стороны — он сенс. Мощный притом. С другой — а зачем он нам? Мы не преследуем. Нас — да. Оставлять его в живых — опасно: если за ними действительно едет ещё одна машина, то надеяться, что он окочурится раньше, чем приедут, — глупо. Как себе в ногу выстрелить, лишь бы кросс не бежать. Да и то — а как же «Не убий», «Возлюби ближнего»? «Предоставьте суд в руки Божии»? Мои сомнения не остались незамеченными.
— Слушай, а давай, ты мне ствол оставишь, и я застрелюсь. И твоя совесть будет чиста, и я умру, — попытался он заговорить мне зубы.
Прицел в голову, курок, выстрел — и его мозг оказался на стенке за ним. «Какой мерою меряете, такой и вам отмеряно будет» — много людей погибло при его участии. Теперь он в их числе.