После этого, когда хозяин покинул машину, он уселся за руль. Но не рискнул ездить также, как хозяин. А, возможно, что просто не умел. Чем и подставил Коляна — стоило закончиться патронам у пулемёта, как внедорожник оказался в окружении. Они уже приготовились продать свои жизни подороже, покидая машину. И в этот момент прозвучали выстрелы, после чего все морлоки резко убежали обратно в лес. Обороняющиеся ещё долго стояли, не опуская оружия. Но, спустя какое-то время, из машины и прицепа вылезти женщины. Среди них была и Елена Шконда, жена Антона Мягкова. В лагере стояла смесь радости и боли.
— Коля, — спросила Лена Коляна, — а где Антон?
— Кстати да: а где ваш командир машины боевой? — спросил подошедший Михалыч.
— Блин, Тоха! — ответил Колян и рванул куда-то в лес.
В лесу они обнаружили обезглавленное тело женщины и тело Антона Мягкова. Елена со слезами на глазах подбежала к нему и начала тормошить:
— Антон! Очнись!
На что услышала ответ:
— Ох, дайте умереть спокойно!
Елена разрыдалась ещё сильнее, а Михалыч, грубо отодвинув её, сказал:
— Отставить умирать, боец!
После чего они вдвоём с Коляном подняли его и понесли в лагерь. Елена, надо отдать ей должное, нашла в себе силы и пошла впереди дуэта. Она отодвигала ветки и дополнительно утаптывала тропу. И, зайдя в лагерь, они прошли в прицеп. Там уложили Антона на свободную койку. Мужики покинули прицеп. А Елена упала на грудь Антона.
— Тёть Лен, — Катя тихонько коснулась её плеча, — можно я им займусь? А вы пока поспите! Мише нужна бодрая мама.
— Я могу тебе чем-нибудь помочь? — спросила Елена.
— С ним всё будет хорошо, тёть Лен, — успокаивающим голосом ответила Катя.
Лена ушла. Но всё равно часто приходила. Позже стало ясно, что маленький Миша при поддержке Екатерины создал купол. Тот самый, который дал на первое время защиту обороняющимся. Но на что способен малыш? Тем не менее, он показал, что на многое… Кто знает, сколько ещё было бы жертв в лагере. А так — двадцать человек из ста двадцати. Жалко, конечно, но это — война. А на войне — убивают.
И пока Екатерина врачевала Антона, Мишка произнёс первое слово. И оно было «Катя». Елена, конечно, удивилась, но потом поняла.
После рассказа Колян пошёл спать. Пулемёт он уже давно почистил и перезарядил. Ночью лагерь спал. Кроме тех, кого Михалыч оставил дежурить, разумеется. Организовали четыре поста, на которых сидело по двое часовых. Также они топили костры — и свет, и тепло. Помимо кемпера народ воспользовался палатками. Которых, разумеется, было мало. На всех, конечно же, не хватило. Те, кому не хватило палаток, построили шалаши.
Мне не спалось. Но и ходить-бродить по снегу особого желания не было. Да и холод как-то демотивировал на дальнейшую прогулку. Заметил шалаш, в котором горел свет. Кто-то тоже не спит. Пойду, загляну. Вдруг Михалыча увижу? О, точно! Там, как и ожидалось, был Михалыч.
— О, Антон, очнулся? Садись, — указал он на стул, не отрывая взгляд от стола.
На столе лежала карта старого, до атомной войны, мира. Я присел на предложенный стул.
— Как самочувствие? — спрашивает он участливо.
— Снилось мне, что я — половая тряпка. Ибо ощущения, как будто меня повозюкали по полу, затем выжали, а после — сохнуть повесили, — с честной миной говорю ему.
— Значит, нормально, — подвёл итог он. — Какие планы дальше?
— Да даже не знаю, — пожимаю плечами. — Мы-то дальше поедем. Но вас бросить здесь тоже нехорошо.
— Вот как раз и хотел тебя спросить — перевозками дальнейшими не подсобишь? У нас тоже особо без вариантов, — говорит Михалыч, глядя мне в лицо.
— В Челябинск возвращаться не вариант совершенно? — задаю риторический вопрос.
— Нет… — вздохнул он. — Боюсь, что следующий подобный налёт мы не выдержим.
— Думаете, будут ещё? В смысле подобные налёты, — уточняю у него.
— Я почти уверен, что да, — ответил Михалыч.
Снаружи раздался какой-то шум. Чуть позже стало слышно, как засуетились часовые. Мы с Михалычем вышли из шалаша — мало ли… И тут я услышал: