- Вот оно как складывается!
Василий присел перед Вовкой.
- Лезь на спину.
Они несли Вовку по очереди. В расположение отряда добрались к обеду. Под раскидистой сосной стояла красноармейская походная кухня и полная женщина-повариха ловко орудовала огромным черпаком, разливая в чашки и миски дымящийся борщ. У Вовки потекли слюни. Он даже не обратил внимания, что его поднесли к крестьянской повозке, на которой сидел человек с забинтованной ногой. Василий доложил ему:
- И вот еще, Петр Антонович, мальчишку в лесу подобрали. Говорит, что фамилия его Батурин.
При этих словах Вовка обернулся и не поверил глазам.
- Папа! - выдохнул он и протянул руки. - Папа!..
Командир вздрогнул и побледнел.
- Вовка! - прошептал он. - Сынок! Ты…
ОХОТНИКИ ЗА АЛМАЗАМИ
«Алмаз выше золота, выше всех благородных камней, он - царь драгоценностей. А цари простым людям радости не приносили, от них одно беспокойство и горе».
21 августа 1954 года геолог Лариса Попугаева открыла первую в Советском Союзе кимберлитовую трубку и дала ей название «Зарница».
Открытие в коренных залеганиях запасов алмазов позволило СССР перейти от импорта этого ценного сырья к экспорту во многие страны мира.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
1
Шло на убыль короткое северное лето. Тепло, которое еще недавно обволакивало густой парной духотою тайги, незаметно таяло и куда-то исчезало, словно его никогда и не было. Ночи стали пронзительно прохладными, а по утрам начали долго держаться туманы. Надвигалась осень, которая несла в эти глухие места бесконечные холода и зимнюю пустоту.
Только река, казалось, не замечала надвигающихся перемен, она нешумно и однообразно мурлыкала бесконечную песенку, омывая каменные осыпи да пологие берега, и лишь на перекатах, прыгая через лобастые пороги, озорно пенилась и шумно разговаривала - то ли радуясь собой, своей настырной проворности, то ли недовольно осуждая неподатливые препятствия, вставшие на ее пути. Река была занята своим извечным делом, своей жизнью, которая была установлена давно и, казалось, навсегда.
Лариса Попугаева сидела на давно поваленной лиственнице, у ее ног лежал тяжелый, набитый образцами, потертый выцветший рюкзак. Лариса привычно завязывала его, стягивая лоснящиеся концы шнурка, и задумчиво смотрела на реку, на пустынный берег, на плавающих в недалекой стеклянной заводи непуганых уток, на пологие откосы, поросшие тонкотелыми лиственницами, небольшими сосенками и осинами, на высокое небо с облаками и прислушивалась. Издалека доносилось тоскливое гоготанье отлетающей станицы гусей. Птицы прощались с родиной, их печальные голоса навевали грустные мысли.
Птиц не было видно, они летели где-то стороной, над зелеными хвойными чащобами, над ртутными водами озер, окаймленными ржавеющими травами и еще не совсем пожухлыми пиками камыша. А по небу рыхлыми ватными пластами двигались облака, спеша куда-то в неведомые дали, словно стаи перелетных птиц, раскрывая на короткие паузы неяркое северное солнце и снова закрывая его. К ночи пробегут последние валы облаков, и на густой, ставшей низкой сини ночного неба вспыхнут, переливаясь далеким светом, покрупневшие звезды, обещая наступление солнечных дней. И Лариса знала, что они еще наступят, тихие и прозрачные, задумчиво обиженные, ясные и насквозь прохладные, словно где-то поблизости выпал первый снег.
На противоположном берегу в ложке? жмутся березки и осины, словно пытаются укрыться от холодного дыхания надвигающейся зимы. Березки - в желтеющем наряде, а осины издали похожи на соблазнительные фруктовые деревца, увешанные плодами. Видны листья розовые, красные, малиновые. Но больше всего лимонно-желтых, они, кажется, просвечивают, будто излучают свет в сумрак чащи. Осиновому листу свойственна особая подвижность, он чувствителен к малейшему движению воздуха и трепещет, крутится и бьется на своей длинной прямой ножке, щелкая друг о дружку и показывая то лицо, то изнанку.
Трудяга ветер, нагнавший стада легких гривастых облаков, мимоходом, словно невзначай, помог своим холодным дыханием подступающей осени скорее перекрашивать деревья и травы в свои цвета, наобрывал нестойких листьев, поразвеял легкие семена и затих. А лето как будто остановило на какое-то время быстрое течение к концу своей жизни, чтобы дать полюбоваться угасающей красотой.