В раздевалках пусто. Остались лишь те, кому выходить на ринг, да их тренеры.
В одной из раздевалок - узкой и длинной комнате- около большого зеркала Валерий Рокотов мягко движется на носочках, ведет бой с тенью. Ему скоро выходить на ринг. Он в боевой форме - в белых трусах и в майке, сверху накинут теплый халат. Валерий нетерпеливо поглядывает на квадратные электрические часы, укрепленные над дверью. Стрелки почему-то движутся очень медленно.
…Вечером, перед последними боями, Василий Задонченко, ленинградец, комсорг команды, собрал всех в своем номере.
- Ребята! В Москве мы всей десяткой вышли в финал и завоевали шесть золотых медалей. Здесь, в Берлине, пробиться удалось только нам восьмерым. Неужели выступим хуже, чем дома?
Пока все идет хорошо. Пятую медаль принес Виликтон Туранов. Сейчас начнет работать Василий, а потом его, Валерия, черед.
Валерий следит за своими движениями в зеркало, словно от чистоты их исполнения зависит исход поединка. Игорь Леонидович, искоса поглядывая на боксера, возится с миниатюрным приемником, стараясь настроить его на московскую радиостанцию. Он мысленно ругает себя за беспринципность, за слабохарактерность, за то, что «идет на поводу у спортсменов». Нужно было настоять на своем, нужно было запретить Рокотову. Дома, на первенстве, он не посмел бы и заикнуться. Утром на очередном взвешивании врачи отстранили бы его без разговора, а тут… Наконец тренеру удается поймать волну, и сквозь радиопомехи в раздевалку врывается сильный женский голос, величавозадумчивый и нежный.
- Людмила Зыкина,- говорит Микларжевский, ставя приемник на подоконник.- Мягче двигайся, расслабься…
Рокотов, кивнув, продолжает бой с тенью. Он смотрит зло и решительно, попеременно нанося удары по воображаемому противнику. Впрочем, воображаемый противник имеет вполне реальные черты. Рокотов его слишком хорошо представляет.
- Кончай. Пора бинтовать пальцы.
- Душевно поет,- Валерий взял туго смотанные эластичные бинты.
- Давай помогу.
- Не надо. Я сам. Чувствую палец.
Осторожно, чтобы не причинить боли, Рокотов обмотал пальцы, кисть левой руки. Кисть глухо ныла, особенно большой палец. Каждое прикосновение отдавалось по всей руке. Лицо боксера было спокойным, он даже пытался улыбнуться. Но Микларжевский, зная, каких усилий стоит это спокойствие, не выдержал:
- Хватит! А ну, разбинтовывай.
- Поздно, Игорь Леонидович.
И как бы в подтверждение его слов в раздевалку заглянул моложавый белобрысый немец, улыбнулся и протянул ему новые перчатки.
- Рокотоф, бистро!
Сквозь толщу бетонной стены явственно донеслись звуки советского гимна.
- Валера! Слышишь? - закричал тяжеловес.- Вася завоевал шестую! Ура! Ты идешь на рекорд…
Игорь Леонидович сунул в карман пузырек с нашатырным спиртом и, небрежно размахивая полотенцем, с тяжелым сердцем последовал за боксером.
5
Бой складывался явно не в пользу Рокотова. Рудольф фон Шилленбург сразу же после гонга пошел в атаку, тесня русского, забирая инициативу в свои руки. Высокий, рослый, длиннорукий, едва касаясь брезентового пола, он летал по рингу и с дальней дистанции осыпал его градом ударов. А что мог сделать Валерий одной здоровой рукой? Одиночные удары да обманные движения?
Трибуны, на добрую половину заполненные туристами из ФРГ, гудели, как кратер вулкана. Наконец-то они могли дать выход своим чувствам. Наконец-то русский мечется по рингу, а его преследует германский чемпион. Как давно они ждали таких сладостных минут! Они чем-то напоминали стареющим неонацистам торжество лета сорок первого…
Каждый удар, который Валерий изредка наносил поврежденной рукой, больно отзывался в сердце тренера. К концу раунда на губах Рудольфа скользнула улыбка. Она обожгла Микларжевского. Кажется, мюнхенец догадывается обо всем… Игорь Леонидович, сжав полотенце, подался к канатам.
Во втором раунде произошло то, чего так опасался Микларжевский. Шилленбург, опережая русского на какую-то долю секунды, провел молниеносную серию из трех прямых и, не опасаясь левой, шагнул вперед, на сближение, нанеся со средней дистанции свой коронный крюк справа. Судья на ринге - сухощавый испанец с редкими, зачесанными набок волосами - оттолкнул мюнхенца и взмахнул рукой.
- Раз…
Рудольф небрежной походкой направился в дальний нейтральный угол.
До сознания Валерия смутно донесся приглушенный, словно через толщу ваты, шум, который все нарастал и нарастал, становился громче, словно к нему навстречу, грохоча колесами, мчался скорый поезд… Валерий усилием воли поднял слипающиеся веки. Тряхнул головой. Его оглушила неприятная и незнакомая тишина. За белыми канатами ринга в сизой полутьме зала он увидел застывшую напряженную толпу. Прямо перед ним, в первом ряду, вислощекий немец держал пальцы во рту, готовый разразиться свистом, а толстая рыжеволосая дама наводила на ринг черный, как дуло автомата, объектив кинокамеры. У Валерия похолодело в груди: «Неужели нокаут»?