Но тут он увидел над собой сухопарого судью, и по его открывающемуся рту, в котором поблескивал золотой зуб, по выставленным пальцам Валерий скорее догадался, чем понял, счет секунд:
- Четыре… пять…
Сразу стало легче. Еще не все потеряно- Как он прозевал удар?..
В красном углу Игорь Леонидович, подавшись вперед, делал руками знак, как бы говоря: «Посиди, не торопись, отдохни».
Валерий, встав на одно колено, оперся перчатками в пол. В голове неприятный гул. В горле пересохло. Очень хочется пить. Сжав зубы, он следит за пальцами рефери.
- Шесть… семь…
Как быстро летят секунды! При счете «восемь» Рокотов вскочил на ноги и, подняв руки в боевое положение, шагнул навстречу противнику. Судья не успел подать команду «бокс!», как прозвучал электрогонг, извещая об окончании раунда. Хельмут Грубер, зло сплюнув в ящик с канифолью, презрительно посмотрел на секундометристов.
Боксеры разошлись по своим углам.
- Дыши глубже! Еще… Глубже…
Валерий, положив на канаты отяжелевшие руки, послушно. выполнял указания тренера. Тот дважды совал к носу склянку с нашатырным спиртом, от которого перехватывало дыхание и прояснялось в голове, смачивал мокрой губкой затылок. Потом, энергично махая полотенцем в такт дыханию, стал анализировать причины нокдауна. О больной руке тренер даже не вспоминал, и Валерий был ему за это благодарен.
- Защищайся не подставками, а нырком. Нырком под его руку и коротким снизу вверх… Коротким снизу вверх…
Дальнейших пояснений Валерий не слышал, слова Игоря Леонидовича заскользили мимо сознания. Слева, за канатами ринга, у судейского стола возвышался флагшток. Два молодца в расшитых золотыми галунами синих куртках начали снимать красное шелковое полотнище…
У Валерия по спине пробежал холодок. Шесть раз в честь побед его товарищей на флагштоке взвивалось алое знамя, шесть раз звучал гимн его Родины. И вот сейчас они уже уверены в победе мюнхенца… Не успел стихнуть глухой звук электрического гонга, как Валерий был уже на ногах.
Рудольф тоже спешил, спешил закрепить успех. Вскинув руки в боевую стойку, нагнув голову, на которой щетинились волосы, пряча круглый подбородок под выставленное левое плечо и сбычившись, не останавливая наступательного движения, он шел прямо на Рокотова. Шел, как танк, грозный и несокрушимый, готовый обрушить залп тяжелых ударов.
Валерий, чуть нагнув голову, с упрямым блеском в сузившихся глазах шел грудью вперед, шел, почему-то не поднимая рук в боевое положение. В прокуренном переполненном зале стало тихо. Одни зрители удивленно смотрели на русского, не понимая, почему он медлит, не поднимает рук. Другие считали его поведение дерзким вызовом прославленному мастеру, мальчишеством, за которое придется расплачиваться дорогой ценой. Третьи, полюбившие Рокотова за дни чемпионата, видели в его опущенных руках не перчатки, а тяжелые связки гранат. Так снежной осенью сорок первого на подступах к Москве вставали против фашистских танков…
В напряженной тишине раздался окающий волжский басок, сильный и уверенный:
- Валера! Покажи ему Сталинград!
Они схлестнулись в середине ринга. И в то мгновение, когда столкновение казалось неизбежным, когда дистанция стала зоной боя, а Шилленбург уже дал залп и его кулаки начали полет, Валерий, так и не поднимая рук, неожиданно сделал резкое движение телом в сторону с поворотом на носках. Такие повороты выполняют тореадоры, пропуская в сантиметре от себя разъяренного быка. Под подошвами боксерских ботинок звучно скрипнула канифоль.
Шилленбург, не ожидавший такого маневра, проскочил мимо, и его удары пошли в воздух. А Валерий с полуоборота, казалось бы неудобного положения, нанес два спаренных удара по корпусу и, шагнув вперед, вошел в ближний бой. Откуда у него взялись силы, он и сам не знал. Забывая о вывихнутом пальце, он пустил в ход свои чугунные кулаки, нанося тяжелые удары по животу, вкладывая в каждый из них восемьдесят один килограмм собственного веса: «Сбить дыхание… сбить… И коротким снизу вверх… Только наверняка!»