- Жаль, что карту у нас забрали, - сказал Вовка, - как идти теперь будем? Заблудимся.
- Ха! - ответил Михась, почувствовав, что он стал необходимым. - Я тут все знаю! На сто километров во все стороны!
- Пойдем только в одну сторону, - сказал Вовка, - на восток.
- На восток так на восток, - тут же согласился Михась. - Если идти на восток, тут через двадцать километров железка будет.
- Это что еще за железка?
- Обыкновенная, по которой паровозы ходят, - ответил Михась, - наш учитель географии, Антон Савельич, учил нас карту топографическую делать. Так мы всю округу исходили.
- А мы на немых картах реки и города находили, - произнес с достоинством Санька. - У меня по географии всегда пятерка.
- А лес до самой железной дороги будет? - спросил Вовка.
- И еще дальше. Ему конца-края нет. А по дороге к деду Евсеичу можем зайти. Он тут, в лесу, живет, колхозной пасекой командует. Знаешь, у него какая пасека? Сорок восемь ульев.
Упоминание о пасеке внесло оживление. Каждый уже предвкушал мед, густой, свежий, ароматный.
- А он, Евсей-то, не жадный? - поинтересовался на всякий случай Санька.
- Ха! Сказал! - ответил Михась. - Он мне двоюродный дедушка, брат бабани Анны. Она померла в позапрошлом году. И совсем не жадный. А меду у него сколько! Железные бидоны, и в каждом по пуду будет. Один такой за месяц не слопаешь, хоть с утра до ночи ложками в рот накладывай.
Ребята прибавили шаг, каждый уже видел перед собой бидон и ложку, которой можно с утра до ночи мед есть.
Михась уверенно шел впереди. День выдался жаркий, в лесу парило. Вытирая рукавом пот со лба, Михась сказал:
- Скоро дойдем. Вот болото минуем, а там уж рядом.
Пришлось обходить небольшое болото. От него несло прелью. Тучи комаров облепили ребят. Особенно трудно пришлось Вовке, не привыкшему к комарам. Шею и руки нестерпимо жгло. Но Вовка терпел. Он давно уже решил, что всякие синяки, царапины и комары - мелочь в сравнении с настоящей войной. А раз так, то стоит ли обращать внимание на такую ерунду.
- Гляди, морошки сколько! - Санька наклонился над ягодами, похожими на алые розочки.
- Брось, она еще твердая и кислая. - Михась махнул рукой. - Вот когда она пожелтеет и размякнет, тогда любо-дорого, одно объедение. А сейчас что, кислота одна, рот дерет.
- От кислоты пить меньше хочется.
Вовка несколько раз цыкал на Саньку и Михася, чтобы шли молча, но они не могли пройти без разговора и десятка шагов. Каждый старался показать друг перед другом свои познания.
Чем ближе подходили к пасеке, тем чаще попадались пчелы. Они проносились над ребятами, угрожающе жужжа.
- Злющие какие! - сказал Санька, отламывая на всякий случай сосновую ветку.
- Потому что мы для них чужие, - пояснил Михась, - а деда Евсеича они не жалят. Дед говорит, что пчелы твари понятливые, знают, где свои, где чужие. Вот посмотришь, он без сетки к ульям подходит.
- Даже когда мед у них берет? - спросил Вовка.
- Не, не трогают, - поспешно ответил Михась, хотя в его голосе уже не звучала прежняя уверенность, и тут же добавил: - Пришли уже. Видите просвет за соснами? Там большая поляна с пасекой. И хата деда Евсеича справа будет, возле берез.
Тропинка привела их на поляну, залитую солнечным светом.
- Медом пахнет, - сказал Санька, втягивая ноздрями воздух.
- Ага, душисто как.
Михась, шедший первым, раздвинул кусты и неожиданно попятился назад.
- Там… там… - у Михася побледнели губы. - Все разломало… и ульи и хата деда Евсеича…
Вовка и Санька переглянулись. Санька присел, Вовка схватился за автомат.
- Тише! - зашипел он. - Ложись!
Михась, подчиняясь приказу, лег под куст и тут же вскочил.
- Ой! Крапива!
- Замри!
Михась, прикусив губу, пополз в другие кусты. Вовка, отстранив Саньку, вылез вперед, осторожно отодвинул ветку и оглядел поляну. Из сочной, густой травы выглядывали яркие бело-желтые ромашки и красноватые пучки иван-чая. И тут же валялись разбитые деревянные ульи. Над ними жужжали пчелы. На поляне паслась пегая корова с обрывком веревки на шее. На краю поляны стоял бревенчатой дом. Сорванная с петель дверь и темные проемы окон с выбитыми рамами говорили о том, что тут похозяйничали немцы.
Корова подняла голову и, посмотрев в Вовкину сторону большими влажными глазами, жалобно замычала.
К Вовке подполз Михась.
- Это Стелка, - шепнул он. - Она всегда в лесу одна пасется.
- Плачет коровка, - вздохнул Санька. - Доить надо.
Вовка ничего не ответил и молча пошел лесом к дому. Санька и Михась поплелись за ним. Не выходя на поляну, они обошли дом, осмотрели двор. На ступеньках, рядом с сорванной дверью, лежала вспоротая перина. Перья разлетелись по двору. Возле колодца валялись новый сапог и дедова шапка-ушанка из заячьего меха. Две глубокие колеи от колес грузовика уходили со двора на просеку, что вела к дороге.