— Настя?! — Высокая девушка вскочила с места, но не сделала ни шага. Катя была всеми проигнорирована.
— А я просила отвести меня домой! Но нет же, притащил в свою халупу, — продолжала толстуха, сузив глазки.
— Тебя здесь никто не держит. Уходи, — ответил я, прикрыв глаза. На меня наставили пистолет, а я даже не напрягся. Ни капли адреналина. Забавно — для меня это уже обыденность. Ну и что, что баба тычет в меня стволом?
— Нет. Тут крепкие стены, можно жить. Поэтому мы сейчас поедем за моим Ашотиком, и так уж и быть — не выгоним тебя на улицу. — Она явно злилась, что я не дрожу от страха.
— Не-а. Вали к своему Ашотику. Уходи, — не открывая глаз, бросил я.
— Ты не понял! — заорала она. Нервы не железные, а может, просто крыша поехала. — Вставай! Или убью.
— Ты хоть предохранитель сняла? — Приподнял веко, глядя на неё, как на дуру.
— Сняла! Ты хоть знаешь, кто мой муж?
— Дай-ка угадаю, — усмехнулся я. — Очередной мигрант, который поселился в твоей нищенской квартире? По вечерам потрахивает твою жирную задницу и рассказывает, какой он крутой авторитет, и что все под ним ходят?
— Вези меня, мразь! — взвизгнула она в истерике. — Сука! — И эта тварь нажала на спусковой крючок.
Выстрел. Ещё выстрел.
Разумеется, первые две пули смялись о мою грудь. Но при втором выстреле её руку дёрнуло — и третья пуля попала прямо в открытый глаз. Новое прозрачное веко защитило глазное яблоко, но мелкие осколки разлетелись, царапая изнутри обычное веко до крови. Давно мне не пускали кровь.
Я резко швырнул ей в лицо маленькую подушечку, сбивая прицел, и уже в следующее мгновение оказался перед ней. Одним движением выбил пистолет из её жирных пальцев. Глаз закрылся, из-под века сочилась алая струйка. А я… я в ярости. Такого бешенства не испытывал, кажется, несколько десятков лет. В висках стучало, пальцы сами сжимались — хотелось разорвать её на куски.
Настина физиономия исказилась: злобная гримаса сменилась животным страхом. Всего пара секунд — и теперь уже она была загнанной тварью. Девушки орали: Аня выкрикивала моё имя, высокая Катя просто вопила без слов.
Я схватил толстуху левой рукой за плечо, правой обхватил её голову сбоку, чуть выше уха — и начал давить со всей силы. Сперва с характерным хрустом порвались сухожилия, затем сломалась шея. Да, шея у неё всё-таки была, хоть и не сразу разглядишь под слоями жира.
— Арван! — Аня бросилась ко мне и как давай хватать меня за руку. Её пальцы дрожали. — Ты в порядке?
— Да, бл… Конечно, в порядке! — я глубоко вдохнул, выдыхая ярость. — Глаз просто от счастья кровоточит. Пустяки. Не мешай пожалуйста и забери пистолет.
Я аккуратно высвободил руку, бегло окинул взглядом Катю — слава богу, та не собиралась делать глупостей — и побрёл в ванную. Нужно было выковырять осколки и подождать минут десять, пока эти неглубокие царапины затянутся. Главное — сам глаз не пострадал.
Спустя тридцать минут я вышел из ванной. После того, как достал пинцетом два осколка, наконец-то принял душ и как следует отмылся. Увы, пришлось довольствоваться холодной водой — горячую уже отключили, а включать нагреватель я не стал. В гостиной заметил подрагивающую Катю: она кусала ногти и упорно избегала взгляда на место, где валялась толстуха.
Подошёл к трупу и сложил пальцы в знакомую фигуру. Растянул полупрозрачные контуры и отправил покойницу в мусорку. Мне не приходилось беспокоиться о весе — после улучшения убежища максимальный переносимый вес увеличился до двухсот килограммов.
Развалился в кресле и уставился на Катю.
— Екатерина, — произнёс я. Она вздрогнула ещё сильнее и подняла на меня заплаканные глаза. — Тебе нечего бояться. Ты же видела — она первая пошла на конфликт и пыталась меня убить.
— Да… она всегда была такой, — прошептала Катя и замолчала.
Мы просидели в тягостном молчании около минуты.
— Я тебя не прогоняю. Оставайся, — сказал я и не пожалел о сказанном ни на секунду. Эта девушка мне нравилась всё больше — воспитанная, благодарная. И нельзя сказать, что некрасивая. Просто, видимо, вечно комплексовала из-за своего роста — сутулилась, не следила за собой. А рост у неё и правда был под два метра.
— С-спасибо…
Я сознательно не стал предлагать помощь в поисках её родных. Не из-за малодушия — просто понимал: всех не спасти. Но если бы она попросила… Да, тогда бы помог. В очередной раз.