Недовольно глянув на подрывающего его авторитет пацана, старик пожевал губами и, скривившись, как высушенный водяной, прошел к металлическому шкафу. Достал оттуда наполненный алой жидкостью прозрачный пузырь, приковавший мой взгляд. Изобразив крайнюю брезгливость, старикан протянул добычу мне.
Уже после первого глотка во всей красе почувствовал свое измученное тело. Ох, лучше бы и дальше оставался в неведении о его состоянии. После последнего даже смог подняться.
И снова все по кругу: душ, коридор, лестница, коридор, камера, и в обратном порядке, и так изо дня в день. Менялись только пытки. Электричество, температура, звуки, яды, они сменяли друг друга, силу и продолжительность, выматывая физически и морально. Еду мне давали раз в четыре дня, несмотря на повышенную потребность израненного тела. Люди знали, в нормальном состоянии вампир питается раз в месяц и посчитали, что этого будет достаточно. Только не учли, что обычно первородные не висят целый день под пытками и, помимо крови, ежедневно употребляют простую еду. Я сам себе напоминал ходячее умертвие, тощий и постоянно голодный, едва сдерживающийся, чтобы не накинутся на тех, что стояли на лестнице. Не перворожденный вампир, а сотворенный птенец, не научившийся держать себя в руках.
Дни слились в сплошную полосу боли и унижения. Не знаю, сколько прошло времени, не считал, да и вообще потерял интерес к окружающему миру. Возвращаясь, укладывался на свое жесткое ложе и засыпал — да, я стал спать ночью, — просыпался и шел на очередную пытку.
Глава 2
Все изменилось в один из таких вечеров.
Измученный и голодный лежал на кровати, не замечая ее неласкового холода. Боль и жажда не давали уснуть, как бы ни старался. И в тишине камеры внезапно различил легкий шорох снаружи. Первой мыслью было, что незаметно пришло утро и это уже солдаты. Но нет, шорох был слишком неуверенный. Словно кто-то лишь проверял, закрыта ли дверь. Затем все стихло. Решив, что это разыгравшееся воображение, вновь прикрыл глаза, вслушиваясь в грызущую жажду. Но еще через несколько мгновений кто-то стал ковыряться в замке. Вот тогда во мне проснулось любопытство. Пробило корку отстраненности и даже помогло приподняться, опершись на локоть.
Все с большим удивлением смотрел на дверь. А когда замок наконец щелкнул и вовсе едва сдержал изумление: в появившуюся щель проскользнула девочка.
Нет, молоденькая девушка. От изумления сел, в кои-то веки не замечая терзавшей тело боли. Ну да, девушка: миниатюрная с белой кожей, рыжие вьющиеся волосы собраны в два хвоста за ушами, а желтые глаза с вертикальным зрачком любопытно разглядывали меня.
— Ты кто? — голос такой живой, удивленный, что на губы сама собой наползла улыбка.
— А ты, Лисичка? — мой же в противоположность грубый и хриплый, мне так и не довелось ни с кем поговорить.
— Я первая спросила! — склонила девушка голову набок, и в приоткрытом ротике блеснули два клычка.
Ну точно, лисичка! А я уже думал, что с ума схожу. Любопытная.
— Я Найт, — ответил, продолжая разглядывать гостью.
— Я, вообще-то, не это имела в виду, — искренне улыбнулась лиса. — Это был второй вопрос!
— Но ведь я ответил, теперь твоя очередь! — постарался совладать с голосом и сделать его мягче, не очень получилось. — Извини, я давно ни с кем не говорил, — решил пояснить ей.
Она серьезно кивнула.
— Ты угадал, я лиса, а зовут — Янка! — и снова полный любопытства взгляд, и еще маленький шаг в сторону кровати.
— Стой! Не подходи, пожалуйста! — попросил, сглатывая набежавшую не то от запаха, не то вообще от ее близости слюну.
— Почему? — и опять такое искреннее удивление, что невозможно не улыбнуться.
— Потому что, я вампир и я голоден! — пояснил с кривой ухмылкой.
— Да? Я думала, вампиров не осталось! — округлила она глаза и абсолютно безбоязненно подошла почти вплотную. Слегка согнувшись, заглянула в лицо, опершись одной рукой на мое колено, а вторую приложив к груди.
— Тепленький! — поведала она изумленному мне.
— А какой должен быть? — брови против воли поползли вверх. Даже не знаю, что удивило больше всего, ее смелость или скорее глупость или такое оригинальное заявление.
— Мне говорили вампиры холодные! — доверительно шепнула она и, убрав руку с груди, оттянула мне нижнюю губу. — Ух ты!
Не выдержав, расхохотался, стараясь, правда, делать это не слишком громко. И, не убирая маленьких рук, попытался объяснить:
— Я всего на пару градусов холоднее человека, хотя, пожалуй, для оборотня должен быть холодноват. — Глупышка, скажи, а тебе не говорили, что к вампирам нельзя подходить?