— Богато живете.
— А я ведь звал тебя, — упрекнул Валов, но, поняв, что разговор сводится на опасную тему, размашисто зашагал обратно к берегу.
Три дня Борис таскал на буксире разбухшую обледеневшую мережу километрового невода. Старенький водометик трудился непрытко, но исправно и надежно. И флотская выучка еще не забылась после армии. Эти три дня пролетели как один. Выходили на берег в пять утра по серой, чуть брезжущей паволоке, заканчивали в темноте, выбирали последнюю рыбу уже при свете прожектора. Налим шел косяками, центнерами, тоннами, как взбесившийся. Рыба была как на подбор, одна к одной — не меньше десяти килограммов каждая, попадались и пудовые экземпляры. По вечерам у раскаленной печной плиты было много разговоров о налимьих повадках, приметах… Говорили, что налим утопленников сосет… а в таком-то годе здоровенный налимище уволок в воду ребенка… А ели, несмотря на суеверные разговоры, все тех же налимов — благо рыба шла на редкость жирная, нагулявшая сало. Всех в бригаде охватило лихорадочное возбуждение: гребли и гребли рыбу, взвешивали, сваливали в ледник навалом, потому что тара давно вся вышла. Борис тоже загорелся всеобщим азартом. Он крутился и на своем катерке, и наравне со всеми выбирал невод, таскал носилки с рыбой. С общего согласия Валов положил Денискову за эти дни по два пая. Впрочем, мужики дали бы все три, потому что без Бориса эти горячие деньки пропали бы совсем впустую.
В бешеной работе Борис забыл, что надо выбираться в Сургут, что холодает и по Оби идет шута, что в Тюмени его ждут отец и родня. Он так приловчился к старенькому водомету, что очень удивился, когда на четвертое утро к Аганскому песку подрулила шлюпка и из нее вылез белобрысый круглый мужичок, заявивший свои права на суденышко. Только с прибытием хозяина водомета Борис очнулся от счастливого рыбацкого ошаления, передал посудину и заявил бригадиру:
— Ну, Сань, как знаешь, а транспорт до Сургута обеспечь. Уговор дороже денег!
— Оставайся уж до конца, — попробовал удержать бригадир. — После праздников все равно вертолетами налима вывозить будем. Заодно и улетишь, может, прямо в Тюмень.
— Гони транспорт, а то шею намылю… — рассмеялся Денисков.
— Да уж придется, брат, — Александр озабоченно сдвинул кепчонку.
VI
Вечером, еще до наступления темноты, рядом с неуклюжей эстакадой пристани на песок полным ходом вылетел катерок ярославского производства «Зюйд». Александр и Борис с колосовского угора наблюдали за его лихим маневром.
— Он что, все время так кочегарит? — спросил Денисков, припомнив, что видел подобный маневр этого же катера недавно ночью.
— Аха. Лень зачаливать, наверно… Да и капитан на нем морской мужик, шустрит все. Вот с ними и поплывешь.
— А возьмут?..
— Эти-то!.. Возьму-ут. Они у меня вот где… — Валов показал сжатый кулак.
В ходовой рубке катера никого не было, но бригадир уверенно поднял квадратную доску слева от штурвала, толкнул под ней дверь-распашонку и, пригнувшись, полез внутрь… Всего три ступеньки круто вниз — и они оказались в довольно просторном кубрике. После студеной чистоты речного воздуха в ноздри резко ударил прогорклый, застарелый табачный дух — в кубрике было синé от дыма.
Валова сразу узнали, к нему потянулось несколько рук. Один мужчина, светловолосый, с оттопыренной нижней губой, радостно поднялся навстречу:
— Са-аша, башлы-ык! Зах-ходи… — и облапил Валова.
Бригадир поздоровался со всеми за руку. Один, худощавый. поморщился от его рукопожатия.
— Экий ты болезный, капитан… — усмехнулся рыбак.
Валову, лишь только он сел, протянули стакан с водкой. Александр отодвинул руку с угощением.
— А это кто такой?.. — спросил невысокий черноволосый желтолицый мужчина в аккуратном, еще не полинявшем полушубке. Он как-то брезгливо кивнул в сторону Денискова.
— Володя, — сказал бригадир, обращаясь к большому светловолосому мужчине, с которым только что обнимался, — возьми Бориса. Ему в Тюмень надо до праздников поспеть. У меня он лето робил, свой парень-то.
Светловолосый уставил на Денискова затяжелевшие карие глаза:
— Ну-у, если свой… о чем речь! Садись, парень. — Борис понял, что старший тут именно этот человек, и подчинился его приказу, сел рядом. Владимир положил на его плечо массивную лапу, одобрительно осмотрел незнакомца и протянул тот же стакан, что предлагал Валову. — Давай, брат, за знакомство.
Денисков чокнулся за знакомство с Владимиром, потом с Николой, высоким синеглазым хохлом, пожал руку капитану, который не назвал своего имени-отчества. Помощник капитана, бородатый парень в джинсах и свитере, был вежлив до церемонности, и Борис решил, что он из тех интеллигентных романтиков, что понаехали сейчас на Север в несчитанном количестве. Моторист обратился к Денискову на «вы», чем привел Бориса в немалое смущение. Но скоро он обнаружил, что и к другим романтик обращается так же, и забыл о первоначальной неловкости. Парня этого звали Андреем. Коренастый башкир сделал вид, что не замечает новенького. Борис еще отметил, что он в отличие от других почти трезв. С Борисом он тоже не выпил. Это обидело Денискова. А Володя ему понравился. Этот неторопливый, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти казался добродушным, покладистым человеком. Происходя из среднерусских мужиков, он быстро обжился на Обском Севере и теперь сам называл себя сибиряком. Ему нравилось быть сибиряком: он любил пельмени, тройную уху, охоту, речной простор, вертолеты, таежные избушки. Об этом он и говорил под сильным хмельком новому благодарному собеседнику. И даже не обиделся, когда Борис язвительно вставил:
— Да-а, Володя, у тебя губа не дура. Тройную уху кто не любит, только дай отведать…
— Я на Оби! — он стукнул кулаком по хлипкому столу. — Я-то на реке! Вон она, рыба-то… подо мной, я ее сквозь посудину нашу вижу… — Володя погрозил кулаком в пол кубрика.
— Не только под тобой… — усмехнулся бригадир Валов. — И над тобой… — показал пальцем на потолок. — На палубе-то вон сколько ящиков!
Светловолосый недоуменно уставился на Валова, тяжело ворочая мозгами, наконец сообразил, рассмеялся:
— Ха… Сашок, а ты юморист… Правда, добыли маленько рыбешки на зиму, брат. Надо. Ведь нынче последний рейс!
— Добыли!.. — вполголоса обронил бригадир. — Знаем мы таких добытчиков.
Борис краем глаза заметил, как поморщился опасливо чернявый — наверное, услышал реплику рыбака. Впрочем, Борису уже было безразлично, он решил не обращать на него внимания. Остальные обитатели кубрика казались ему хорошими хлебосольными парнями: ему нравилась уверенная размашистость Николы, приятно щекотала самолюбие городская вежливость Андрея, а лицо капитана, изборожденное морщинами, говорило о дальних странствиях, немеренных водных пространствах, океанских штормах…
Бригадир засобирался, попрощался со всеми, кивнул Борису:
— Выйдем-ка наверх, пару слов скажу.
За Валовым и Денисковым на палубу вылез и Володя. Он подхватил под руки обоих, словно пьяный, но заговорил вполне соображающим голосом:
— Саша, ты мне свежатинки не подбросишь, а?
— Налима, что ли?
— Ну-у, налим само собой… Я говорю о рыбе. Нельмушки, максимчиков пару ящиков… Лично мне, не этим… Сам понимаешь!
Бригадир молчал, зажевав в зубах папиросину.
— Ну что молчишь?! Мало я тебя катерами выручал!..
— Ладно уж, пошли. Ящик-то утащишь?
— Я-то? Хо-хо… Сашка, ты еще не знаешь меня, да я рыбу-то и после ведра водки утащу.
— Когда отходишь?
— Да сейчас прямо и отчалим, тебя только и ждал. Да ты не боись, друга твоего в обиду не дам.
— Куда заходит^ будешь?
— Ну-у, может, пошустрим кое-где. Я тут две осетровых ямины приметил, шалят на них мужички. Пошустрим…