— Ты это зря говоришь! — внушительно перебил его капитан. — Вам дай волю, так все изуродуете, изничтожите. Тут, брат, закон.
— Ага! — Рыбак даже подскочил на стуле. — Я тя звал на мою речку?! Ты прибежал сюда да срамишь везде… Рыбка-то счас керосином шибко вонят — какой это закон! Это закон, речки-то рвать?..
— Значит, надо было. Нефть искали! — Капитан даже обиделся.
— А то еще эти… сенера пустили! В Обдорской губе мешками рыбешку гребли, то есть этими…
— Тралами, — подсказал Денисков.
— Ага, тралами… Подчистую гребли. И максимчика, и нельмушку, и осетришка… чуть не тако выгребали! — Мужичок показал ладонь. — Это как, закон?!
— Сейчас восстанавливают запасы, — миролюбиво вставил Денисков.
— Сперва ухайдакать, потом… а-а… — Мужик безнадежно махнул рукой. — Че с вами болтать-то!
В кубрик спустился инспектор, деловито сбросил на топчан полушубок, вытащил из нагрудного кармана пиджака расческу и не спеша, все так же деловито зачесал назад густые светлые волосы. Потом, широко угнездив на хлипком столе тяжелые уверенные локти, в упор посмотрел на рыбака.
— Оклемался, гражданин?
Мужик беспокойно заерзал под его взглядом, ничего не ответил.
— Та-ак, не совсем, значит. — Инспектор повернулся к капитану. — Кэп, дай-ка для сугреву что-нибудь.
Капитан принес початую бутылку.
— У нас разговор большой, — благодушно сказал инспектор и подвинул мужичку стакан. — И дело наше строгое. А пока за встречу…
Денисков изумленно наблюдал эту странную сцену — впервые он видел, чтоб так обращались с нарушителем.
— Дак ты украл, че ли?! — с неожиданным блеском в повеселевших глазах буркнул рыбак.
Володя рассмеялся, долил стакан до верхней кромки. Мужик выпил томительными мелкими глотками. ♦Пьяница…» — машинально отметил Денисков.
— Так вот, — удовлетворенно хмыкнул Володя, подмигнув Борису, видимо, он сделал такое же наблюдение, — дело у нас серьезное… Факт браконьерства налицо.
— Ты, паря, погоди… ты, паря, документ имешь какой? — ухмыльнулся задержанный, наверное почувствовав от выпитого прилив бодрости.
Володя улыбнулся ему как лучшему другу, протянул удостоверение.
— Ага… — прошептал мужик, хитро и недоверчиво рассматривая документ. — Ниче не поделаешь… Это я к тому, много лихих людишек-то по Оби шастает.
— Так будем протокол писать… или как? — врастяжку сказал Володя.
Денисков уловил в словах нештатного инспектора рыбнадзора странную нервозность, вроде неуверенности или намека на что-то…
Не получив ответа, Володя покраснел и, сдерживая непонятную злость, достал офицерскую полевую сумку, вынул из нее стопку голубоватых бланков, положил на бумаги авторучку. Делал он все это нарочито медленно, внушительно, сердито поглядывая на ханта. Вконец растерявшийся браконьер совершенно не реагировал на взгляды Володи.
— Фамилия? — жестко сказал инспектор.
— Петрушкин… — растерянно заморгал мужичок.
— Имя, отчество?
— Семен Ампилыч…
— Так вот, Семен Ампилыч… — Володя печально поморщился. — Неприятно, конечно, огорчать хорошего человека, но… давай посчитаемся… — Он сделал многозначительную паузу. — Казанку мы у тебя и «Вихрь» реквизируем. Это пойдет в пользу государства… Тут… туда-сюда… больше тыщи рублей с тебя долой, так?
Петрушкин побледнел.
— Дак это как… как это… отберешь, че ли? — испуганно привстал он.
— Теперь еще снасти свои из ямы подымешь. По закону орудия браконьерского лова… изымаются. Ну, и сам, брат, знаешь… за каждого осетра штраф по полсотне рублей. А у тебя в лодке сколько голов?.. Вот все вместе сложи, и получится? — Володя надвинулся на Петрушкина всем корпусом, лицо его выражало искреннее сочувствие.
Петрушкин беспомощно переводил взгляд с одного лица на другое в немом истошном крике: «Это как же! Как же это?..» Денисков почувствовал в разыгравшейся перед ним сцене нечто намеренное, к чему клонилось дело. Иначе зачем эта комедия? Составить протокол, взять подписи, но не рвать же несчастному мужику нервную систему!
— Дак неладно это… — наконец прошептал Петрушкин. — Как же это на речке без лодки-то, без движка-то…
Борис оставил кубрик. На корме он сел на леер, закурил, переживая виденное и пытаясь найти объяснение происходящему. Грохнула дверь рубки, и, громко стуча тяжелыми меховыми сапогами, на палубу вышел Володя. Увидев Денискова, подошел, молча прикурил от его папиросы и со злостью выматерился.
— Ты чего? — удивился Денисков.
— Да… — Он опять выругался. — Дур-рак попался! Я ему то да потому, то да потому, а он хоть бы хны!.. Выставил буркалы, тьфу!
— Так испугался ведь, такая сумма…
— Я ему и так и сяк намекаю, а он… Ну до чего тупой! Давно бы полюбовно разошлись, ха!
Борис наконец все понял. «Вот для чего комедия, — сообразил он. — Так и я тупым оказался, как мужичок тот. Протокол… Вся эта канитель… А можно, выходит, разойтись, да-а, дела-а…» Денисков почувствовал, как заливается огнем его лицо, он даже сжался весь, словно кто-то хлестал его по щекам.
— Ну да Никола сейчас намекает… — успокаиваясь, с усмешкой сообщил Володя, не заметив реакции отвернувшегося Денискова. — А не согласится, дадим законный ход. Такого дурака и не жалко.
Когда инспектор и Денисков вернулись в кубрик, Никола с хантом чокались гранеными стаканами и улыбались, довольные друг другом. Красивое чистое лицо Николы выражало расслабленное добродушие, какое обычно возникает после удачно разрешенной проблемы. Он поднял глаза на вопросительно-ожидающее лицо инспектора и многозначительно подмигнул. Володя шумно вздохнул всей грудью, швырнул шапку на диван и сам повалился туда же в изнеможении, в каком не было ничего от недавнего показного, наигранного. Денисков проследил реакцию остальных обитателей катера: ночные глаза Авзала Гизатовича с прежним напряженным недоверием смотрели именно на него. Интеллигентный помощник капитана, кажется, оставался равнодушным к происходящему. Морщинистое лицо старого капитана, налитое нездоровой алкогольной краснотой, вовсе ничего не выражало. Зато Семен Петрушкин так и светился от неожиданной радости. Его мелкое рябоватое лицо в счастливых морщинках у сузившихся заблестевших глаз стало словно бы еще мельче. И еще в лице мужичка-браконьера безошибочно и недвусмысленно читалась укоризненная мысль: «И как это я сразу не допетрил!..»
Петрушкин любовно огладил взглядом Николу как своего спасителя, но инспектора встретил еще с легким испугом, физиономия его напряглась в вопросительном ожидании.
— Что это за радость у вас? — с ласковой строгостью спросил Володя. — Что обмываете, хлопцы?
Никола кивнул Семену. Тот сразу подхватился и уже на верхней ступеньке у двери прошептал тоненько:
— Я счас, начальник… Шибко быстро сбегаю, счас…
За Петрушкиным хлопнула дверь рубки. Взревел подвесной лодочный мотор. Володя, Никола, Авзал Гизатович переглянулись и захохотали.
— Комедия… Да ты актер, Владимир Егорович… Не знал… — мелким баском сдержанней всех смеялся башкир. Он же первым и оборвал смех. — А не надует он нас?
— Я местных ребят изучил, — самодовольно бросил сквозь смех Володя. — Их расколоть трудно. Но если уж слово дадут, умрут, а сделают.
Все происходящее уже не казалось Борису таким мерзким и противным, как некоторое время назад. Искренний беззаботный смех компании обезоруживал, а ситуация казалась теперь даже забавной. Он посмеялся со всеми. И впервые за все путешествие уловил на себе потеплевший, почти дружелюбный взгляд Авзала Гизатовича. Вспомнилось хорошее впечатление при встрече с этими мужиками. Подумалось, что наверху теперь действительно неприятно и мерзко: палуба обледенела, вода за бортом загустела от холода, как нефть, по Оби дрейфуют грязно-белые материки оторванного ударной волной ледяного припая, идет по Оби шуга, стынет все вокруг, а небо над головой стало и вовсе ледяным. И только маленький человеческий мирок сохранил в этом ноябрьском холодном пространстве свое дружеское, компанейское тепло. Останешься сейчас один на один с Севером — пропадешь.