— Чисто сделано! — прогремело сверху, с палубы буксира.
Борис Денисков, стоявший на носовой палубе «Зюйда», с уважением подумал о Кострецком: «Настоящий, видать, кэп был… Не беда б его зеленая, не занесло бы сюда».
Буксир бешено работал на полной мощности: весь корпус теплохода заволакивало клубами дыма, но судно стояло на месте, напрочь заякоренное многотонной золотистой массой плотоматки, севшей неповоротливым хвостом на обском перекате. Буксир на полной мощности рвался вперед, навстречу крутой волне и шквальному ветру, и в этом бесплодном стремлении его был единственно правильный смысл, единственно верный способ противостоять стихии — спасти плоты, тысячи кубометров ценного строевого леса. Останови натужную работу мощной машины — и бешеный напор двух стихий, воды и ветра, сомнет оголовок плота, сдавит равномерно растянутые секции в одну массу, порвет обоновку, нагромоздит пучки друг на друга, наконец, порвет и размечет сами пучки леса, и потом поплывут они вниз по Оби то кучно, а то и по бревнышку… Поплывет вниз по великой сибирской реке многопотная работа сибирских лесорубов, которые не один месяц на верхних складах и на нижних катали баланы… Пропадет их работа, потому что и в разгар лета непросто собрать на Оби порванный плот, а теперь до ледостава считанные дни — поди лови лес в шуге!
Кострецкий и Володя поднялись на БТ по штормтрапу. Денисков увязался за ними. Человек в реглане встретил их озабоченной улыбкой, пожал всем троим руки.
— Я уж думал, мимо пройдешь?.. — Он вопросительно заглянул в глаза Кострецкого.
— Я тоже думал… — сорвалось у Кострецкого, и капитан «Зюйда», чтобы погасить смущение, хлопнул по рукаву Мышкина. — Кожа… Флотский?..
— С Тихого, браток! — ответил хозяин теплохода.
— А у меня Атлантика… была.
— Аха, — по-сибирски одобрил Мышкин.
— Так что у тебя, старина?
— Хвост занесло. Шесть часов отрабатываемся на одном месте… Ну-у, метров, может, на сто продвинулись. Ветер… Матка парусит — и на якоря негде поставить, потом хвост на перекат занесло. Час от часу не легче… Тут перед твоим приходом новая беда: катер на мель сел.
— Видел.
В разговор вмешался инспектор:
— Интересно, сколько здесь леса?
— Три плота по четыре тыщи, — автоматически ответил Мышкин.
— А что так поздно потащили?
— Нефтяники добавки попросили. Вот лесники рискнули… — капитан раздраженно пожал плечами. — У нас ведь всегда так, как в лес ехать — так и сани чинить.
Капитаны перешли на корму и, жестикулируя, принялись обсуждать предстоящие маневры. Володя и Борис скатились по обледенелому штормтрапу на палубу своего катера.
В рубке их встречали Авзал Гизатович и Никола. Никола, надвинув заячью шапку почти на переносицу, угрюмо смотрел в сумрачную речную даль; на скулах у него размеренно перекатывались желваки. Башкир раздраженно мерил шагами тесное пространство рубки, его плотная коренастая фигура назойливо металась от одной двери к другой.
— Да перестань ты мельтешить, как бабочка! — не выдержал чужой маеты задумчивый Никола. Авзал вздрогнул, опять закостенел лицом и тихо, с расстановкой произнес:
— Ты вот что! Ты мне не тыкай, понял!
Никола неожиданно расхохотался, а угомонившись, с серьезной издевкой сказал:
— Здоровеньки булы! Да мы счас с тобой ровня. Мы на палубе, а не у тебя на ковровой дорожке. Усек?
Авзал Гизатович с какой-то даже радостью, словно спасаясь от Николовой насмешки, накинулся на вошедшего инспектора.
— Что это значит, Владимир Егорович? Какой такой дружеский визит у Кострецкого? Что, водка кончилась у него?.. — распаляясь, он переходил на крик.
— Плот на мели.
— А мы тут при чем?
— Помочь надо.
— Помо-очь! Ах вон оно что! А нам в Сургут надо, в Сургу-ут!
— В Сургуте будем к следующей весне, — вставил Никола.
— Мы сами кое-как на плаву. Нам самим бы дотащиться. Вон течь в трюме…
— Течь невелика, — в рубку вернулся моторист. — Вот и поработаете с качалкой. Наверное, разучились руками шевелить! — В голосе Андрея Денисков впервые за весь рейс услышал злые нотки.
— А что с рыбой?.. — безнадежно подсказал Никола.
— Вот-вот, а рыба? — Авзал Гизатович получил новый заряд. — Рыба во что превратится?!
Борис с необъяснимой настойчивостью ловил мятущийся взгляд начальника, наконец остановил его, посмотрел прямо в темно-коричневые глаза Авзала Гизатовича… Тот распалился еще больше.
— Да, да, да! Я не затем болтался здесь с вами, — он уже не сдерживал себя, — чтобы вернуться с пустыми руками! У нас рыба! Тебе, инспектор, рыба не нужна?
Володя, застигнутый врасплох, удивленно вскинул на башкира мохнатые брови, машинально перевел взгляд на гору под брезентом на палубе, на щеках его заиграли розовые пятна, ответил он растерянно:
— Да-а, рыба… Но что теперь делать…
— Как что? Отзови Кострецкого. Идем в Сургут!
— У нас и солярка кончается, — вставил Никола.
— Солярку берем на буксире, — остановил его моторист.
— Плот бросить нельзя, — тоскливо продолжал инспектор. — Теперь уже нельзя. Если б прошли мимо…
— Так это Кострецкий! — Авзал Гизатович прямо взвился. — Опять Кострецкий…
Денисков посмотрел на распсиховавшегося Авзала Гизатовича, и ему стало смешно: представилось, какая сейчас кутерьма в кипящем мозгу начальника, как шерстит он бедолагу капитана, какие немыслимые наказания сыплет на голову несчастного выпивохи, из-за проклятой доброты которого и ненужной честности теперь погибнет на палубе прекрасная, ценная, валютная обская рыбка. Ах, осетринка на праздничном столе, ах, строганинка из муксуна, замороженного в колодку… боже мой! Денисков рассмеялся. Его смех остудил башкира, Авзал Гизатович напряженно подождал, когда отсмеется этот дурацкий пассажир с таким надоедливым пристальным взглядом, потом безнадежно махнул рукой и бросил в сторону инспектора:
— Не ожидал я от тебя, Владимир, такой свиньи.
Эта тихая примиренческая фраза неожиданно подбросила огня в топку ссоры, теперь завелся инспектор.
— А ты что думал, Авзал! Ты думал, я погоню Кострецкого в Сургут? Мимо буксира? А тут двенадцать тысяч кубиков леса, тысяч! Тут катер на мели, тут люди… лю-ди!
— Мы законно. У нас тоже авария.
— Что-о?.. Это ты называешь аварией! — Володя перевел дыхание. — У нас вон где… авария! — Он показал на гору ящиков под брезентом.
— Еще неизвестно, как войдете в Сургут с этим, — вставил моторист тоном постороннего наблюдателя.
— А я из-за тебя партбилет не намерен выкладывать в горкоме! Плевал я на твою рыбу!
— Да ведь ты добывал ее… Выходит, твоя она, а не моя. Ты инспектор, а не я. Вот как!
Вдруг все успокоились, чего трудно было ожидать в подобной ситуации. Противники словно выкипели, выплеснули наружу скопившуюся за последнее время осадочную злость и теперь переживали тихую пустоту. Лица мужчин расслабились.
Один Никола, не принимавший участия в ссоре, все так же напряженно смотрел из-под шапки в сумрачную даль реки, желваки на скулах выдавали его внутреннюю расчетливую работу: что-то прикидывал, высчитывал, соображал. Наконец он пришел к решению и результаты своей трудной мозговой работы сообщил вслух:
— Вы как знаете, хлопцы… А я пойду до дому, до хаты. Бензину у меня хватит, часа через три-четы-ре буду в Сургуте. Рыбу-то помогнете забросить в лодку?
— Сумасшедший! — процедил Володя.
— Далась ему эта шлюпка! — буркнул Андрей.
— Никола, возьми меня, — по-детски просительно сказал Авзал Гизатович. — К вечеру хоть дома будем, а?..
Моторист повел плечами.
— Боливар двоих не вынесет.
Никола спустился в кубрик, через минуту появился оттуда с рюкзаком, поставил его на капитанский круглый табурет, вытащил из него два больших новеньких мешка. Делал он все это неторопливо, хозяйственно, озабоченно. Глядя на него, Денискову представилось, как Никола аккуратно раскладывает по мешкам рыбу, свой пай…