Холодный поток воздуха ворвался в рубку, разогнав сизое табачное тепло, — появился Кострецкий. Максим Федорович неузнаваемо преобразился. Китель у него был застегнут на все пуговицы, фуражка сидела на голове глухо, по форме, — вообще вид у него был деловой и строгий, а глаза горели молодой заботой. Он приготовился сделать какое-то заявление, но, заметив сборы Николы, сразу оценил обстановку и вопросительно взглянул на инспектора. Володя в ответ пожал плечами: я тут, мол, при чем, собрался человек — пусть катится…
— Та-ак… — Капитан отбросил нерешительность. — Далеко собрался?.. Ты, Никола, опять за свое! А знаешь, что я сделаю с тобой?..
— Ну что ты сделаешь мне? — Никола от такого наскока даже повеселел.
— Я твою дюралевую калошу сейчас прорублю. — Кострецкий спустился в крохотный отсек напротив жилого кубрика, вылез оттуда с большим топором и вышел из рубки.
Никола некоторое время стоял в оцепенении с ухмылкой на лице, потом, очнувшись, бросился вслед за Кострецким на корму, где лежала шлюпка.
Вернулись капитан и Никола вместе. Хохол засунул мешки обратно в рюкзак и со злостью швырнул его вниз, в кубрик.
— Теперь так, — спокойно начал капитан, проследив за полетом рюкзака. — Два-три человека нужно на плот. Двое должны дежурить в машине у ручника…
Никола, Андрей, Борис и сплавщик с буксира, погрузив в шлюпку багры, кувалды, цепи, кованые скобы, пошли к плоту. Сплавщик, ширококостный, квадратный мужик с угреватым простуженным лицом, отодвинул Николу от мотора и медленно повел лодку вдоль плотоматки, серые глаза его с птичьей цепкостью бежали по однообразному скопищу бревен, отмечая в их месиве какой-то ведомый одному ему порядок… непорядок.
— Сплавщиков средь вас нет, че ли? — озабоченно хрипел он, не поворачивая головы. — Дело нехитрое. Это мы счас покажем.
Сплавщик прижал лодку к обоновке, выскочил на плот, бросил на лес связку цепей, скоб, поманил пальцем Андрея:
— Видишь, здесь обоновку вот-вот порвет… Загонишь на скобах между бревнами эту цепь. И там вон, смотри, вишь, пучки разошлись — цепью их сошьешь. Ну, так и пойдешь… Смотри и крепи, понял? Да особ-ливо-то смотри по закрайкам плота, середка и так никуда не девается. Понял, паря?
Оставили Андрея с кувалдой и такелажем. В другом месте мужик опять заметил непорядок, высадил Денискова, без слов кивнул тяжелой головой: делай, дескать, как велено. А сам с Николой погнал шлюпку к хвосту плотоматки, там предстояла особенно ответственная работа: надо было укрепить все хвостовые связи перед тем, как тянуть плот с переката, — не дай бог, порвется в каком месте, не успеешь ликвидировать прореху, вся матка полезет по швам, и уж потом никакими силами не удержишь лес.
Порывистый ветер развернул на одном месте неловко стоявшего Денискова, Борис покрепче угнездил ноги на скользких бревнах бугристого пучка и, чтобы согреться, закурил, сжавшись шалашиком. Пучок под ним метался на нервной волне. Кругом толкался, терся, колыхался лес, сосновые баланы с обманчивой внешностью близнецов; лес этот как будто ожил теперь в своей новой, водяной жизни. Борис посмотрел маркировку пучка, на котором стоял: сосна шла отменная, лучших строительных кондиций. Он вспомнил, как в свое время сбивал пальцы в кровь молотком и долотом, прирабатывая в школьные каникулы на маркировке на нижнем складе в родном лесопункте. Сейчас мажут несмываемой краской, появилась такая. Покурил, нагрузился тяжеленной крепью и неторопливо пошел поперек плотоматки.
Часа через два Андрей, Борис, Никола и сплавщик сошлись у хвостового сигнального фонаря. За это время моторку три раза гоняли на буксир за цепями и скобами: обходчики обнаружили много порванных связей — оно и понятно, столько времени плоты мотало и било на одном месте. Собрались в крохотной переносной будочке, где у сплавщика находилось нехитрое подсобье: плитка с газовым баллончиком, чайник, алюминиевые кружки, кастрюли… Последним подошел Андрей, когда в будочке уже уютно посапывал чайник, а работнички отогревали ладони алюминиевыми кружками с густейшей жидкостью.
— Значит, мужики, сидим крепенько, — с уютными домашними интонациями пояснил сплавщик. — Я тут промерял, пучков десять завязло. Можем порваться. Дак вы не теряйтесь, чуть че.
— Вы-ылезем, — рассудил Никола.
Денисков отметил про себя, что Никола уже отошел от недавней угрюмости, отбросил сургутские помыслы и теперь готов делать все так же обстоятельно и прочно, как всегда привык делать. Сплавщик одобрительно зыркнул на Николу белесыми глазами, а на молодых взглянул с опасливой заботой.
С буксира загудели. И сразу от него отвалил маленький ярославец. Одинокий «Зюйд» на мятежном обском просторе сразу потерялся, выглядел без буксира сиротливо и обиженно.
— Да-а… — с сомнением протянул сплавщик и еще раз окинул строгим взглядом темно-коричневую громаду плотоматки.
— Ничего. Сто пятьдесят лошадиных сил и маневренность что надо! — успокоил его моторист несколько обиженным голосом.
— Вы-ылезем, — повторил свое Никола.
«Зюйд» осторожно прижался к плоту. Капитан вышел на нос и стал совещаться со стоявшим внизу сплавщиком.
— У меня малая осадка, залезу на перекат и попробую подтолкнуть сзади, — решил Кострецкий.
Ярославец и правда подобрался почти к самым крайним справа хвостовым пучкам и начал осторожно отжимать их от мели. В том месте поднялась мутная пена, потом катер окутался черными клубами дыма, что-то затрещало…
— Пор-рвет, шельма! — Сплавщик страдальчески сморщился и кинулся к катеру.
Кострецкий увидел отчаянные жесты сплавщика — сбросил обороты дизеля. «Зюйд» медленно выбрался с мелководья. Капитан стоял на носу катера, а сплавщик, задрав голову, кричал:
— Ну уж, паря, ты уж лучше за цепь… буксиром бери! А то плот порвешь, толкачом-то!
Он прыгнул в шлюпку, принял буксирный трос и, перебирая руками по обоновочным бревнам, добрался до того места, где на самом хвосте плота висела длинная чугунная цепь, которая волочится обычно за плотом по дну реки и держит, не дает рыскать по сторонам хвостовой части каравана. Мужик закрепил буксир за хвостовой трос обоновки, отогнал шлюпку в сторону. «Зюйд» тронулся от плота поперек стрежня, трос натянулся… Вот вытянулись из воды провисшие тросы и цепи, вот разбежались в большие промоины бревна обоновки, постепенно разводья между секциями и самими пучками пропали… — плот сгруппировался.
Денисков, моторист и Никола стояли теперь далеко от сигнального фонаря, в безопасной зоне. Но им хорошо было видно, как напружинилась конечная часть плота, они и под собой почувствовали напряженное движение пучков леса. Борису даже показалось, что он слышит гудение буксирного троса. На «Зюйде» дизель уже ревел на пределе. Вдали заметался в шлюпке сплавщик. «Зюйд» резко сбросил обороты, трос провис в воду. Стали заводить второй канат. Его прикрепили к застрявшему на мели правому краю плота. Попробовали оттянуть его назад — надо было сдвинуть с места присосавшиеся ко дну пучки леса. Второй раз катер натянул тросы, минут пять работал на всю мощность двигателя. Тросы пели. Их ноющий звук ввинчивался в тяжелый влажный воздух, прорезая плотный шум волн и ветра. Вот они снова натянулись до предела, истончились в немыслимом напряжении, зазвенели, зазвенели так, что стекла в рубке катера начали резонировать… Раздался резкий выстрел, следом сразу второй — сзади по рубке и по машинному отделению хлестанули рваные металлические петли. «Зюйд», сорвавшись с буксиров, в сумасшедшем скачке зарылся носом в воду. Кострецкий уже на взлете волны успел застопорить винт катера.
Снова собрались в будочке близ сигнального фонаря. Теперь здесь же были и оба капитана, Кострецкий и Мышкин. Чай больше не варили. Курили, соображали. Беспокойней всех чувствовал себя сплавщик, он же и предложил:
— Дак вот, мужики, я чё думаю. Бросим здесь застрявший лес, а остальное потащим дальше.