– Погоди… Как их зовут? – насторожился Макс. История напомнила ему ту, что днем рассказал Марк Гвоздовский.
Аня набрала воздуха и выпалила:
– Мою подругу зовут Мирослава Залецкая. На самом деле фамилия Кукушкина, но Мира сменила ее на более благозвучную. Она из очень простой семьи, всего добилась сама. Содержала маму и несовершеннолетнего брата-инвалида. Даже не знаю, как сейчас ее семья.
– Вы же подруги? – вскинул брови Макс, открывая фотографии красавицы-модели Мирославы. По типажу Мира была противоположностью Ане: голубоглазая блондинка со вздернутым носиком.
– Скорее приятельницы. Я знакома с ее семьей только заочно, по рассказам. О пропаже Миры узнала из новостей. Пыталась разыскать телефон ее мамы, но безуспешно.
– Ань, понимаешь, чтобы взяться за это дело, нужно заключить договор с заказчиком, – мягко сказал Макс.
– Да, поняла, – сокрушенно вздохнула она. – Это я загрузила тебя не подумав. К тому же вряд ли семья Миры потянет оплату всех расходов. Да и Мира пропала несколько месяцев назад, ее, может, уже нет в жи…
– Как звали других подруг? – перебил Макс, кликая на очередную ссылку в новостях, ведущую в блог погибшей во время отдыха некой блогерши Полины Скалкиной. С последней опубликованной фотографии смотрела девушка с азиатским скуластым лицом, одетая в льняное платье с вышивкой. «У меня ожидается крутой отдых! Потом все вам расскажу!»
Гвоздовский не назвал имена других девушек, но Макс почти уверился в том, что это была одна и та же история.
– Полина Скалкина и Зоя Уланова.
– Есть, – тихо пробормотал Макс, закрыл блог и отложил телефон. Возможно, он сбил с толку сестру и своим молчанием, и тем, что вернулся к еде. Но на самом деле он все обдумывал. Дневная история получила неожиданное продолжение.
– Макс? – вполголоса позвала Аня, будто боялась нарушить повисшую в кухне тишину. – А если я выступлю заказчиком? У меня есть возможность оплатить и ваши услуги, и расходы. Понимаешь, Мира пару раз крупно меня выручила. Однажды я даже рыдала на ее плече, когда…
– Погоди, Ань, – оборвал он – резковато, но для принятия решения хотелось тишины. Это дело вполне могло быть не по их профилю, к тому же связываться с Гвоздовскими не хотелось – в первую очередь из-за Люсинды и Марины. Но Макс сам же недавно установил в агентстве требование разделять личное и работу.
– Когда у тебя поезд? – спросил он, поняв, что тишина и правда затянулась. Аня оживилась, посмотрела на него с такой надеждой, что он устыдился.
– Завтра рано утром. Дядя отвезет меня на вокзал.
– Давай сделаем так. Ты вернешься домой, и на этих выходных мы созвонимся.
– Это значит, что ты берешься за дело?
– Это пока ничего не значит, Ань, – засмеялся он. – Не торопи.
– Хорошо, – согласилась она, но при этом улыбнулась с плохо скрываемой радостью.
Они засиделись, разговаривая уже на другие темы, почти до полуночи. Потом Макс проводил сестру, поднялся вместе с ней к своим родителям, но задерживаться не стал. Мама попыталась всучить ему с собой еще остатки рагу и банку квашеной капусты, но Макс поспешно ретировался.
Возвращаясь по пустым улицам под мерно падающим снегом, он принял окончательное решение.
Несмотря на поздний час, Макс еще какое-то время провел за компьютером, читая все новости, связанные с пропажей модели и гибелью блогерши. На столе рядом лежали две визитки, которые ему навязали днем Гвоздовские. Но все звонки пришлось отложить до утра.
Глава 3
Зависший посреди спальни силуэт не растворился в свете внезапно заглянувшей в окно луны, а стал четче, плотнее. Он не двигался, не издавал ни звука, но от него волнами исходил холод. В сравнении с этим освещенным, будто софитами, участком комнаты темнота, застывшая в углах, казалась непроницаемой – словно открылись порталы в преисподнюю. Даже запахло серой, словно сам дьявол почтил присутствием дом, населенным который не делали ни роскошь, ни шумная птица, ни хозяин, терявшийся в бесконечном переплетении коридоров, как в лабиринте.
Арсений сглотнул и натянул одеяло до подбородка. Слова застыли в горле, сердце сделало неровный толчок. К тому, что его прошлое то и дело напоминает о себе таким пугающим образом, привыкнуть было нельзя. Он даже не спрашивал, что ночному гостю требуется, – и так знал. Гость приходит напомнить, что нельзя проживать чужую жизнь, если от рождения тебе предназначен другой путь.
– Я не забыл, – выдавил Арсений. Силуэт чуть колыхнулся, будто его удовлетворил ответ. Громко чирикнула внезапно проснувшаяся канарейка, на любопытную луну наползла туча, и ночной гость растворился в заклубившейся тьме.