— У тебя нет недостатков твоего отца, Рейчел. Ты бы не позволила страху влиять на твои решения. — Он снова поцеловал ее в нос, наклонив голову, чтобы коснуться чувствительного уголка под ее ухом. — Просто люби меня, — попросил он, покусывая мочку ее уха. — Отдай мне твою страсть, и я обещаю, что мы оба будем в безопасности.
Их близость была медленной и нежной и настолько восхитительно эротичной, что весь мир для них как бы перестал существовать. И когда удлинившиеся послеполуденные тени заскользили по комнате, Ки воспользовался ее объяснением в любви и сделался смелым и дерзким.
Его руки скользили по ее телу, умело лаская его самые потаенные уголки, заставляя ее содрогаться от чувственной дрожи, стонать, вскрикивать и извиваться под ним, одновременно пытаясь вспомнить, что она хотела сделать.
Он вошел в нее медленно — так медленно, что чуть не свел ее с ума, — и оргазм обрушился на нее с силой девятого вала. Ки обуздал волну ее оргазма подобно полубогу, решившему удержать прилив.
Он начал двигаться в ней, слегка раскачивая ее, снова возбуждая страстными словами и нежными ласками, воспламенявшими все ее нутро. Он воздействовал на все пять органов чувств, давая ей все, но отказывая в привилегии касаться его тела, крепко держа ее руки над головой.
Да. Вот чего она хотела. Она хотела дотронуться до его тела. И в тумане второго мощного оргазма она внезапно поняла, что Ки повторял ей ее же слова любви, но тем единственным способом, который он знал. Это была его декларация любви — его обещание беречь ее, отдать ей свою душу и навечно сохранить в своем сердце.
Солнце медленно садилось, заливая спальню красными, оранжевыми и пурпурными отблесками заката.
А их любовь продолжалась. И та страсть, которая больше недели зрела в Рейчел, наконец превратилась в более глубокое, более спокойное и намного более управляемое чувство.
С ней все будет в порядке.
С ними все будет в порядке.
Потому что она доверила Кинану Оуксу — полубогу-полунеандертальцу — свою жизнь.
Глава 19
Следующие четыре дня Рейчел провела в тумане сюрреалистического хаоса.
Она привыкла жить одна, когда Уиллоу большую часть времени проводила в школе. Внезапно ее дом оказался заполнен до отказа — в разное время дня и ночи приходили и уходили семеро мужчин и волк, по очереди охраняя ее и Микаэлу.
Ахаб спал на шхуне «Шесть и одна», но каждое утро являлся в семь часов, завтракал с ними, а затем забирал с собой Микаэлу полировать до полудня медь. Что было нормально, за исключением трех последних дней, когда старый морской волк настоял на том, чтобы пойти с ними по магазинам.
Рейчел никогда не ходила за покупками с пятилетней девочкой, которая никак не могла решить, чего она хочет, и двумя взрослыми мужчинами, у которых было больше мнений, чем у целой Организации Объединенных Наций. В первый день Мэтью хотел, чтобы Микаэла купила желтое платье и белые сандалии, но Ахаб проголосовал за розовое платье и коричневые босоножки. Они вернулись домой, ничего не купив, и на следующее утро Питер постарался уговорить Микаэлу купить голубое платье и соломенную шляпку с целой клумбой цветов.
В тот день они тоже вернулись с пустыми руками.
Кроме Ахаба. Он купил рубашку настолько яркой расцветки, что на нее было больно смотреть.
Ки и Дункан накануне согласились позволить Рейчел и Микаэле проколоть уши и молча вышли из магазина в тот момент, когда продавщица приставила иглу к ушку Микаэлы. И когда спустя десять минут Рейчел и Микаэла появились с маленькими золотыми сережками в ушах, они увидели троих мужчин, сидящих на скамье и молча уставившихся в землю. Они передавали друг другу фляжку, которую Ахаб всегда носил в заднем кармане.
Рейчел решила, что в то утро они останутся дома, поскольку делать покупки коллективно оказапось невозможным.
— Такое кушанье называется «Муравьи на дереве», — сказала Микаэла, становясь на колени на стул и аккуратно раскладывая виноградины на арахисовое масло, которое она намазала на стебли сельдерея.
Рейчел с содроганием наблюдала за этой странной закуской.
— Манки говорит, что сельдерей полезен для желудка, — продолжала Микаэла, заметив написанный на лице Рейчел ужас. — Он готовит его всегда, когда возвращается с работы.
Микаэла давала смешные имена всем мужчинам. Они, вероятно, думали, что она будет называть их дядями, но малышке было слишком трудно выговорить их имена. Микаэла превратила дядю Мэтта в Манки, дядю Дункана в Дунки и так далее.
Имена прижились, и мужчины не торопили девочку менять их теперь, когда она овладела речью.
— Вы все живете на «Шесть и одна?» — спросила Рейчел, наполняя стакан молоком для Микаэлы и наливая бокал вина для себя, надеясь, что вино поможет ей преодолеть тошноту при виде арахисового масла с сельдереем и виноградом.
Микаэла кивнула и протянула ей «муравьев на дереве».
— У меня есть моя собственная койка, но мы с Микки спим с папой, когда он на шхуне.
Микаэла наблюдала за Рейчел, которая осторожно надкусила бутерброд, прожевала, проглотила и откусила второй кусок на редкость вкусного угощения.
— Вкусно, правда? — спросила Микаэла, с аппетитом поедая лакомство. — Ты думаешь, это плохо, что я сплю с папой?
Рука Рейчел с «муравьями» застыла в воздухе.
— Нет, а почему это должно быть плохо?
— Потому что я девочка, а папа — мужчина. Джоан говорила, что это плохо. — Она сделала гримасу. — Я спала на папиной груди-с момента моего рождения. Что здесь плохого?