Павел Дюган мог появиться с минуты на минуту, и Лучиан попытался ее уговорить:
— Сударыня, успокойтесь. Не знаю, говорила ли ваша мама…
— Говорила или не говорила, — отрезала она, — какая разница? Я по горло сыта всей этой историей! Понимаете? Двадцать лет я только и слышу о трагедии своего брата. Довольно! С меня хватит! — Она нервно закусила губу. — Когда маме станет лучше, я позвоню вам, — добавила она и закрыла дверь.
Такой оборот дела расстроил Лучиана. Он отлично понимал, что гнев дочери Марии Ангелини вызван всей этой суетой вокруг смерти или исчезновения брата, а действия их службы пока не привели к какому-нибудь положительному результату. Это заставило ее упорно ограждать мать от ненужных, на ее взгляд, волнений. Теперь не оставалось ничего иного, как уйти и вместе с другими товарищами подстерегать Павла Дюгана.
Лучиан пересек двор, вышел на улицу. Машина ждала его в пятидесяти метрах, у продовольственного магазина. Оттуда была видна вся улица и дом, где жила Мария Ангелини. Лучиан направился к «Волге». Он с грустью думал, что столь хорошо продуманный начальником план выполнить не удастся. Конверт Кодруца Ангелини находился у него, и было бы хорошо, если бы он попал к Павлу Дюгану… Но вот придет ли он?
Прошел час. На город опустились сумерки, а Павел Дюган так и не появился. Капитан Визиру почувствовал, как внутреннее напряжение спало, а скопившееся против Сэфтики Албушою недовольство рассеялось. Стало очевидно, что это Дюган разговаривал днем с Марией Ангелини. Лучиан позвонил начальнику и доложил ситуацию.
— Меня это не удивляет, — ответил полковник Панаит.
— Что прикажете делать?
— Мария Ангелини и все члены ее семьи должны быть под надежной защитой. Будьте внимательны, как бы не случилось непоправимого! Усильте наблюдение в ночное время, а ты немедленно приезжай в управление.
— Понял! — Лучиан подождал, пока полковник Панаит положит трубку, потом по радио связался с начальником группы, которая обеспечивала безопасность семьи Ангелини.
Я, нижеподписавшийся Марин Ницэ, пенсионер, проживающий в Бухаресте, по Арсенальной улице, 315, в связи с погребением Кодруца Ангелини заявляю следующее.
Я был агентом столичной сигуранцы, в корпусе детективов, во второй бригаде. В этом качестве я получил в начале июля 1944 года — точно дату не помню — задание отправиться на кладбище Беллу наблюдать за погребением. До тех пор я никогда таких поручений не выполнял. Шеф бригады комиссар Илие Лэзэреску лично вызвал меня к себе в кабинет и уточнил, что я должен делать на кладбище:
1. Строго наблюдать за тем, чтобы кому-нибудь не вздумалось открыть крышку гроба.
2. Спуск гроба в могилу произвести не позже 15.30.
3. Если кто-нибудь из присутствующих захочет сказать речь, воспрепятствовать этому и потребовать у него документы. Если откажется, арестовать и отвезти в сигуранцу.
4. После окончания погребения оставаться еще 3—4 часа неподалеку и наблюдать за могилой.
Заявляю, что я выполнил это поручение без каких-либо осложнений. Никто не попытался открыть гроб. Впрочем, он был прочно забит гвоздями. Спуск гроба в могилу был произведен членами семьи в указанное время. Никто не произносил речей: при погребение присутствовало всего несколько человек.
После похорон, как было приказано, я оставался на месте. Присутствовавшие на погребении ушли. Семья тоже. Примерно в половине шестого появилась женщина в траурном платье с большим букетом красных гвоздик. Я спрятался за могильный памятник, чтобы не быть замеченным. Я видел, как она рассыпала цветы на могиле. Долго стояла у креста и плакала. Не знаю, кто была эта женщина, но, когда она подняла вуаль, я увидел, что она очень красива. Больше по делу Кодруца Ангелини мне добавить нечего. В чем и подписываюсь.
На вопрос «Не показалось ли вам, что гроб подозрительно легкий?» отвечаю: ничего подозрительного я не заметил.
12 июля 1964 года
Я, нижеподписавшийся Петреску Тудор, пенсионер, в возрасте 82 лет, проживающий в Бухаресте, по улице Брадулуй, 175, в связи с процессом шпиона Ангелини Кодруца заявляю следующее.
Я стар, болен и ничего не помню. Помню одно: я взял на квартире шпиона фотографию актрисы Нормы Тейлор, которую храню до сего времени. Я не помню имени адвоката, который присутствовал вместе с матерью шпиона при конфискации его имущества, как то было определено судебным решением.
11 июля 1964 года