Как войти в доверие к конокрадам?
Прошёл месяц. Я понимал, что заломить руку белобрысому подростку, большого ума не нужно. Оборудовать себе кабинет, в который приучить входить со стуком, установить в нём стол со скамейками и проводить утренние планёрки со звеньевыми, тоже не красит меня в глазах подростков. Работать они не приучены и всё выполняют спустя рукава. А по ночам вновь и вновь в Армянске появляются «безголовые всадники». Лошади возвращались на утро в мыле и нередко с перебитыми ногами.
Первый испуг у местного – жулья, руководивших "мафией" малолетних конокрадов прошёл, всем стало понятно, что я один, не считая районной газеты «Фрунзевец», которая взялась освещать каждый шаг новой общественно полезной подростковой организации, что по большому счёту, особо никому нет дела до моих начинаний. На конокрадов вновь стали списывать и потравы посевов и воровство телят, и грабежи на ночных улицах, и разбойные нападения на квартиры.На меня стали давить с разных сторон, дело, постепенно, как говорится, спускалось на тормозах. Как это бывало уже ни раз при власти зажравшихся коммунистических руководителей.
В работу был включён Вася Газудо, первый секретарь райкома комсомола. Вызвав меня к себе в райком, Вася, холенный, с иголочки одетый, в цветном модном галстуке, сидя за массивным столом в мягком кресле, оттопырив нижнюю губу и напустив на себя важности, заявил:
– Как же так, без ведома ВЛКСМ, ты вмешиваешься в воспитание подрастающего поколения нашего района?
- Кто ты вообще такой?
- Что ты себе позволяешь?
- Какое ты имеешь право заставлять детей работать в конюшне?
Вопросы сыпались, как из рога изобилия. Будто бы он готовился к нашей встрече неделю. Васе от силы было лет двадцать пять, но он видимо уже возомнил из себя «небожителя» - должность обязывала.
Мне не раз приходилось общаться с подобными типами, и я знал, что их напыщенность улетучивается при первой опасности угрожающей их сладкой жизни.
Уперевшись руками в стол я резко крикнул:
– Встать! Когда разговариваешь со старшим по званию и возрасту.
- Кто вам позволил обращаться ко мне на ты?
- Кто вас, секретаря ВЛКСМ учил этим буржуазным замашкам?
- Может вам надоел этот кабинет?
- Может, вы желаете на завод, в горячий цех?
Вася от неожиданности вскочил с кресла и, заикаясь, промямлил:
– Да я сейчас дежурного милиционера позову. Вы не забывайтесь, что находитесь в моём кабинете.
– Милиция уже здесь, – сказал я, достал, как Остап Бендер зеркальце в красной книжице, похожее на удостоверение и, сунув Васе под нос корочку внештатника и быстро спрятал его, во внутренний карман.
– А лучше сразу вызывай начальника милиции! Мой дядя любит вот таких, как ты напудренных в одну камеру с уголовниками закрывать на ночь. Звони! Я подвинул к Васе красный телефон с вертушкой.
– Совсем от рук отбилась комсомольцы, – сказал я и отвернулся, сдерживая смех.
– Не волнуйтесь вы так. Присаживайтесь. Меня просто попросили пригласить вас в кабинет и в доходчивой форме провести беседу. Зачем поднимать шум, – прошамкал Вася и, выдвинув из-под стола стул, услужливо подвинул его ко мне, сдерживая дрожь в руках, – может, кофе желаете, – добавил он.
– Кофе это хорошо, но в другой раз. А сейчас скажи-ка мне Василий, кто тебя просил со мной побеседовать? Только давай договоримся, все наши разговоры останутся между нами. Мы ведь одно дело делаем. А то ведь сам понимаешь информация под грифом «Совершенно секретно».
– Я всё понимаю! Я могила! А просили меня несколько человек, это главный зоотехник совхоза, толстый капитан, инспектор по делам несовершеннолетних и главный экономист совхоза, жена директора, – с радостью и наслаждением, как «мальчиш плохиш» Вася сдал мне своих подельников.
– Молодец Василий, отмечу в рапорте твою преданность делу партии, – сказал я, пожал идиоту руку и вышел из кабинета. Сев за руль мотоцикла, набрав скорость, я не мог сдержаться от смеха.