Время было далеко за полдень. Каяк воткнулся носом в берег. Очнувшись, я вздрогнул, и чуть не вывалился за борт. Оглянувшись, увидел круглое, улыбающееся лицо Василия. Он держал за жабры в одной руке огромную щуку, а в другой тайменя.
«Однако хороший ты попутчик и мысли твои правильные. Сегодня вечером будем на месте. Ты готов умереть и родиться “абаагы-айуном”? Главное ничего не бойся, твой Бог тебя спасет. После вот этой рыбы, ничего не ешь, но больше пей воды и чая». Василий поднял вверх щуку и добавил: «Тот, кто ест эту рыбу, а особенно ее голову, становится умным, спокойным и рассудительным».
Плотно пообедав и отдохнув, мы отправились дальше. Течение здесь было спокойное. Пороги и перекаты встречались реже. На закате солнца. Из-за появившегося лилового мыса. Потянуло дымком. Постепенно в синеватом мареве, словно проявляясь на фотографии, стали вырисовываться очертания юрт. Эхом по скалам разносились удары бубна и завораживающие звуки хомуса.
Причалив к берегу, Василий сказал:
- «Делай то же самое, что и я».
Он снял с себя ичиги (мягкие якутские сапоги из кожи). Отстегнул с пояса нож. Приложил его сначала к носу, а потом ко лбу, бережно положил в каяк, вытащил все из карманов и пошел по тропинке в тайгу туда, где видны были блики костров и слышались утробные непонятные, жуткие звуки. Проделов то же самое, я догнал Василия.
На окраинах большой поляны, указывая стороны света, горели четыре костра, в центре росла огромная ель. Это было “ Шаман – Дерево ”, из одного пня росли не менее восьми стволов. Трава вокруг была вытоптана, на ветвях висели многочисленные платки и ленточки. Вокруг дерева были набросаны множество металлических монет. Собравшиеся якуты, разбившись на четыре группы, носили из тайги сушняк и бросали в костры. Вокруг каждого костра «плясали» по два человека с бубном и хомусом. Мы привязали ленточки и стали носить дрова в северный костер.
Постепенно собравшиеся люди, их было уже более двух десятков, начали образовывать «хоровод» вокруг “шаман – дерева”. Начинался якутский танец – ёхор, в который вскоре вошли все присутствующие.
Необходимо скрестить руки перед собой, взяться за руки соседей, выкрикивать любые якутские слова, переступая с ноги на ногу и двигаясь в хороводе вокруг дерева. Ёхор продолжался несколько часов. Цепкие руки соседей не давали покинуть круг. Отпускали лишь тех, которые не могли больше двигаться и падали. Круг смыкался и продолжал свой бег. Центробежная сила все сильней стягивала скрещенные руки, дышать становилось все труднее. Что было мочи, я выкрикивал: «Куобах, куобах, сиэргэн. Нууча, ёхор и чохон». Иногда мне казалось, что я теряюсь в пространстве и времени.
(Кобах – заяц, сиэргэн – росомаха, нууча – русский).
В какое то мгновение наступила тишина. Я оказался один посреди поляны. Оглянувшись, вижу, что рядом стоит незнакомый якут. Со всех сторон к нам бегут люди. Они хватают нас за руки и ноги. Бегут по углям четырех догорающих костров и подносят к ямам, похожим на могилы.
На меня набрасывают черную суконную одежду. Двое спрыгивают в яму, опускают меня, укладывают на спину. Чувствую под собой колючие еловые лапы. Сверху накрывают деревянной крышкой, а сами выбираются на поверхность.
Я слышу, как на крышку кидают землю. В висках стучат молотки, в голове шум как от турбины самолета, тело начинает колотиться в жутком ознобе. Пытаюсь успокоиться и упорядочить мысли. Вдруг перед глазами всплывает улыбающийся образ Василия:
«Ничего не бойся. Твой Бог спасет тебя».
Мандраж словно рукой сняло. Сердце стало биться ровно. В голове прояснилось. Стук падающей земли на крышку становился глухим и отдаленным. Вскоре он совсем затих. Я понял, что могила полностью засыпана землей. Свистящая тишина ограниченного пространства разрывала барабанные перепонки. Сверкнувшая мысль о том, что надо мной, дав метра земли и скоро закончится воздух, а там, на верху всего на несколько секунд могут запоздать, повергла в шок. Все тело покрылось холодным липким потом. От беспомощности и отчаяния я непроизвольно начал читать стихи А. Блока:
В какой-то миг мне показалось, как по лицу пробежал свежий ветерок. С огромным трудом я протянул руку к голове и, пошарив по крышке, обнаружил, что в ней имеется отверстие, диаметром в три пальца. Я приподнял голову, приложился глазом и увидел черную бездну, которая смотрела на меня. Я попытался расслабиться. Сделать это оказалось почти невозможно, но мысли потекли спокойнее: