Мих-мих опустился в свое кресло и, стуча ладонями по стеклу лежащему у него на столе, переводя дыхание и корчась от боли, от моего пинка, вновь закричал:
«Нет, вы видели, он напал на меня, он мне угрожает. Вы все будите свидетелями».
В кабинет на встречу мне шли незнакомые люди. Только на другой день я узнал, что это прилетела комиссия из районного здравотдела разбираться с Мих-михом по поводу многочисленных жалоб от населения. В тот же день Мих-мих был уволен и переведен в якутское поселение на должность участкового врача. За помощью к нему никто не обращался. Через месяц он начал пить и вскоре окончательно опустился.
***
Василий научил меня готовить чохон и играть на хомусе. Рассказывал где и в какое время собирать необходимые для моего лечения травы. Его рассказы завораживали своей наивной простотой:
ЛЕЧЕНИЕ РАКА
«Однако такие Мих-михи не раз пытались отнять мою земную жизнь. Несколько лет назад у меня признали рак губы. Сделали несколько операций, но все безрезультатно. Сказали - умру. Я не мог играть на хомусе. Мне строго настрого запретили камлания. Запретили, есть национальную пищу, особенно чохон. Назначили диету, от которой я стал глупым, жирным и ленивым. Мне в рот насильно впихивали каждый день горсть таблеток. Постоянно караулили и даже на ночь привязывали к кровати, чтобы в тайгу не ушел. Пугали, что там я умру, а здесь они меня вылечат. Я уже смирился и решил уйти от этих мучений в “край вечной охоты”. Но вот однажды, когда до смерти оставалось два дня, ко мне ночью пришел Дух, вы его называете Богом, и сказал:
«Ты чего разлегся Василий? Как жирный, бессловесный и безмозглый тюлень, из которого на днях начнут вытапливать сало. Разве ты не свободный человек? Ты что зверь? Почему тебя на веревках держат? Вставай и иди в тайгу, у тебя еще много незавершенных дел. Помнишь, как белка ногу сломала? Иди и лечись! Развалился тут, будто заняться ему нечем, будто у него дел нет».
Открыв глаза, я вспомнил, как следил за белкой. Нога у неё была сломана. Рана загноилась и распухла, как моя губа. Белка не могла забраться на дерево и на первый взгляд была обречена на голодную смерть. Но как выяснилось, она не собиралась сдаваться. С трудом собрала мох ягель, лиственничную хвою, сосновую кору, принесла кусочек мухомора, отыскала под огромной елью белую глину, собрала несколько трав, все это измельчила в углублении на огромном черном камне. Затем взяла с пихты живицу и все тщательно перемешала. Разодрав больную лапку до крови и немного подождав пока выйдет черная кровь с гноем, тщательно залепила ранку приготовленной мазью и тут же на камне уснула. Через неделю она свободно, правда, еще прихрамывая, скакала с ветки на ветку.
Освободившись от веревок, которыми удерживали меня на больничной койке, я забрал свои вещи и ушел из больницы. Найдя в тайге тот самый камень, я в той же последовательности, как это делала белка, собрал и смешал все компоненты. Затем взял плоскогубцы, протер их йодом и вырвал болячку на губе, вместе со швами, оставшимися после операции. Из раны пошла черная кровь с гноем. Затем я замазал рану приготовленной мазью и, почувствовав, как боль покидает мое тело, тут же уснул. Сколько проспал, не знаю, но проснулся от сильного голода. Съел весь чохон принесенный с собой, нашел слабительные травы и, спустившись к ручью, заварил из них чай. Долго мне пришлось очищать свои телесные каналы, чтобы вернуться в нормальное, шаманское состояние. Слишком много они засыпали в меня таблеток. А губа, как и у белки через неделю зажила. Вот видишь, шрам остался». Василий вывернул нижнюю губу, на которой действительно был шрам.
***
Я приходил к нему в больницу приносил пельмени и шоколад, которые раньше он никогда не пробовал, о чем очень сожалел. Мы подолгу сидели и молчали в палате, куда меня беспрепятственно пропускали.
ТУНГУССКИЙ МЕТЕОРИТ
Иногда Василий рассказывал свои истории, которые переносили меня в тот далекий мир. Если бы я не знал, что Василий не умеет читать и писать, то мог бы подумать что некоторые истории он взял из литературы:
«Помню эту дату 30 июня 1908 года. Наше стойбище было на берегу реки Тунгуска. Рано утром над тайгой появилось огромное солнце. Вначале оно двигалось беззвучно. Показалось, что даже комары перестали пищать. Стало настолько светло, что можно было иголку найти в стогу сена. От большого солнца, отделился маленький шар. Затем раздался треск, будто бы над головой лопнуло небо. Люди и олени повалились с ног. Обезумевшие рыбы выпрыгивали из реки на берег. Люди были в смятении, и страх заставлял бежать их по тайге. У некоторых шла кровь из носа и ушей. Казалось, по всей тайге начались пожары. Было похоже, что пришел конец света. Тысячи оленей по всем стойбищам, безвозвратно разбежались по тайге. В стойбище, которое оказалось ближе к взрыву, погибли все люди, олени, собаки. То стойбище считалось самым богатым. Тогда я по настоящему понял, что нет спасения человеку, даже в трудах его праведных. Сколько бы не накопил он богатства в своей земной жизни, в один миг может лишиться всего».
Василий рассказывал как во время войны, попал в окружение:
«С большим трудом выдолбили мы в мерзлой земле окопы, на холме, который должны были удержать до прихода подкрепления, а на противоположном берегу небольшой речушки окопались немцы, которые вскоре взяли нас в кольцо. Холод стоит жуткий. Вот бы пробежаться для согрева, а из окопа голову поднять невозможно, со всех сторон пули летят – словно дождь идет.
Ночью такой мороз ударил, что все думаю, конец пришел. Выстрелю я два-три раза и горячую винтовку под шинель прячу поближе к сердцу, руки об ствол грею. Ближе к утру патроны закончились. Да и немцы уже не стреляли. Свернулся я в калачик, как собака на морозе делает, представил, что мне тепло, что я в Африке и начал давить на “точки калеки” (так Василий называл точки акупунктуры), чтобы жизненная энергия не остановилась.
Всего на теле человека девятьсот пятьдесят точек. Их можно прижигать, иголками колоть или просто пальцем надавливать, эффект будет тот же. Это как выключатель, чтобы включить свет нужно надавить на кнопку и не важно чем ты надавишь рукой, ногой или носом, свет ведь все равно загорит. Так и здесь, главное знать расположение точек и в правильной последовательности их включать. Любую хворь можно из человека выгнать, в том числе и холод.
Утром, когда пришло подкрепление, никто уже не стрелял. Замерзли все, и наши, и немцы. Похоронная команда стаскивала наших солдат в овраг в братскую могилу. Дошла очередь до меня.
Слышу, солдат кричит: «Товарищ командир, здесь живой»!
...Привезли меня в полевой госпиталь. Спиртом растерли. А на мне даже обморожений нет. Главврач долго ходил вокруг и удивлялся, пока я ему про “точки калеки” не рассказал. Оставил он меня служить в госпитале. Будешь, говорит наших снайперов обучать своему секретному искусству выживания. Так и прослужил до конца войны в госпитале. А за то, что живой остался и высоту немцам не сдал, мне медаль вручили.
***
Рассказ фронтовика внукам
Сергей Александрович Бабичев
Вновь и вновь убеждаюсь – горшки обжигают не боги!
В скорбный час предают не чужие, – а только свои.
И ведут в никуда, в пустоту, фронтовые кривые дороги.
Пятна крови на белом снегу, будто скачут вокруг снегири.
Я лежу на опушке лесной, позабыт – позаброшен,
Пуля – дура на вылет прошла и душа бьет в набат.
Похоронщик стащил мой бушлат, хоть до дыр он изношен
И бросают на сани меня, в груду мёртвых остывших солдат.
Я последний! Лежу на санях, пялюсь в звёздное небо.
Понимаю, что помер уже, но так хочется жить!
Я ведь даже не жил и нигде я поистине не был,
И уйдя на войну, никого не успел полюбить!
Черный ворон кружит в тишине, ожидая награду.
Сгусток крови замёрз на груди, где зияла дыра.
Мохноногая лошадь трусит, огибая преграду,
А преградой меж мной и могилой была медсестра.
Словно ангел, раскинув крыла, растопырила руки.
Заглянула в глаза мои, словно лучом обожгла.
– “На носилки его поскорей”, – с того света услышал я звуки.
Это бабушка ваша меня от могилы спасла!
***
© Copyright: Сергей Александрович Бабичев.
Когда отпустили морозы, и день стал длиннее, Василий исчез. Врач якутка, которая познакомила нас, сказала, что он всегда так уходит, по-английски, не прощаясь, и передала мне хомус в подарок от “абаагы-ойуна” – Великого шамана.