– Наверное, вспомнил еще какую-нибудь историю?
- Нет, он просто хочет выматериться прилюдно. Не может же человек сам себе маты высказывать и убеждать, какой у него замечательный мотор, – размышлял я, вслух не опуская бинокль.
Один из моих спутников разводил костер, другой распутывал удочки, закидушки и переметы, готовясь к рыбалке. Лодка, шурша о гальку, причалила к берегу. Ребята, с трудом сдерживая смех, слушали монолог, не поддающийся переводу и литературной обработке.
В конце концов, не в силах сдержаться, схватились за животы и начали громко хохотать. Охотник махнул рукой и первый раз, за все время улыбнулся.
– Вам бы только ржать над старшими. А я вот вернулся, чтоб вас дураков защитить. Ружье-то вы в лодке забыли. Нельзя в тайге без ружья.
Он смачно выругался, положил ружье и патронташ на камни, сел в лодку и многозначительно указал в сторону леса веслом:
– Я то конечно в эти сказки не верю, но старики рассказывали, стоит охотнику на миг зазеваться, как он оказывается на том же месте, откуда вышел. Глядите в оба и рот не раскрывайте, – он уперся веслом в каменистое дно, оттолкнул лодку от берега и добавил, –
«Всегда найдутся эскимосы, которые будут учить негров, как им есть бананы в Африке».
Охотник еще раз выругался, дернул веревкой маховик и умчался к противоположному берегу. Через несколько минут ровный писк «Вихря» стих за речным мысом.
ПЕРВАЯ ПРОГУЛКА
Повесив на шею фотоаппарат «Зенит – ЕТ», отметив в журнале время, я отправился в тайгу. На небе не было ни одного облачка. Взяв за ориентир солнце, отмечая и фотографируя особые приметы на маршруте, я в течение часа двигался в одном направлении. Сосновый бор был настолько чист, что можно было в любую сторону проехать на легковой машине. Никакого бурелома, как в настоящей тайге. Ни одного сваленного дерева или засохшего кустарника. Песчаная почва, слегка присыпанная хвоей, как в городском парке.
По мере удаления от берега, с каждым шагом я чувствовал все более гнетущее состояние. Казалось, что за мной действительно кто-то следит. Видимо на меня подействовало внушение охотника, подумал я. На уме крутился псалом А.Галича:
Я вышел на поиски Бога.
В предгорье уже расцвело.
А нужно мне было немного-
Две пригоршни глины всего.
И с гор я спустился в долину,
Развел осторожно костер,
И вязкую красную глину
В ладонях размял и растер.
Что знал я в ту пору о Боге
На тихой заре бытия?
Я вылепил руки и ноги,
И голову вылепил я.
И, полон предчувствием смутным,
Мечтал я, при свете огня,
Что будет Он добрым и мудрым,
Что Он пожалеет меня!
Когда ж он померк, этот длинный
День страхов, надежд и скорбей,-
Мой бог, сотворенный из глины,
Сказал мне:
- Иди и убей!..
И канули годы.
И снова –
Все так же, но только грубей
Мой бог, сотворенный из слова.
Твердил мне:
- Иди и убей!
И шел я дорогою праха,
Мне в платье впивался репей,
И бог, сотворённый из страха,
Шептал мне:
- Иди и убей!
Но вновь я печально и строго
С утра выхожу на порог-
На поиски доброго Бога
И – ах, да поможет мне Бог!
*
Шёл я в направление солнца ровно час и вдруг услышал щелчок наподобие электрического разряда. В тот миг мне показалось, что я проснулся, хотя каждый свой шаг помнил четко. Передо мной стояла толстая раскидистая сосна. Она отличалась от всех огромными ветвями, которые росли почти от самой земли. В то время как все остальные сосны были гладкие, высокие, корабельные. С кисточкой ветвей на макушке.
Точно такую же ветвистую я встречал и фотографировал вначале своего пути. Внезапно со всех сторон небо стали заволакивать кучевые облака. Сфотографировав сосну, отметил в журнале время, развернулся на девяносто градусов и пошёл обратно.
Я специально на заостряю внимание, да деталях своего маршрута, что бы не быть утомительным для читателя. Так же, я не смогу описать всё, что легло в отчётах, под грифом "Сов.секретности".
Пройдя по своим следам не более двадцати шагов, увидел огромный отпечаток голой стопы, около пятидесяти сантиметров в длину. След был четким. Как будто кто-то хотел испугать меня. Проходя по этому месту минуту назад, я не мог его не заметить.
Обратно шагал с той же скоростью. Но! Через пятнадцать минут очутился у зимовья. То есть сорок пять минут я не существовал в этом времени и пространстве. За время моего отсутствия ребята успели наловить рыбы и уже варили уху.
У зимовья почувствовал непосильную тяжесть во всем теле. Казалось еще мгновение и потеряю сознание. Опустившись на колени возле огромной сосны, которая была обвязана якорной цепью, обхватил ее руками, прижался всем телом и услышал голоса:
– Знаешь ли ты свое имя?
– Я сын Божий!
– Не обуяла ли тобой гордыня? Не тяжела ли ноша?
– Во Славу Твою Господи все дела на земле творю.
– Горе человека в том, что он постоянно торопится. Торопится суетно, бесплодно. Суета не увеличивает добра в мире. Вошла в мир дьявольская торопливость и поспешность.
- Противопоставь всякому выражению зла – быстроту и горячность в сотворении добра.
- Всякой лжи – ИСТИНУ.
- Всякой тьме – СВЕТ.
- Чем клясть тьму – лучше зажги свечу!
– Быстрота раскаяния после любого прегрешения вольного или не вольного.
– Быстрота прощения согрешившего пред нами брата.
– Быстрота отклика на всякую просьбу.
– Быстрота отдачи ближнему всего, что может вывести его из беды.
– Вот горячности, которые поставь на служение.
– ВЕРА, НАДЕЖДА, ЛЮБОВЬ – спасение и жизнь вечная.
Голоса стихли.
Теперь я наблюдал за происходящим как бы со стороны. Мои спутники брызгали водой на лежащее возле сосны тело. Трогали пульс. Делали искусственное дыхание. Наконец подняв за руки и ноги, потащили к реке. Я открыл глаза и с улыбкой сказал: