— Случайно⁈ — воскликнула худенькая рыжая девчонка, чьи кудри даже после контакта с водой всё равно сохраняли свою форму. — Да кто ж в незнакомцев-то случайно палить будет, Елизавета Михайловна?
— Вот да, действительно. — поддержала рыжую девчонку высокая и черноволосая дева, в стройности своей на ивовый прут похожа.
— Так же нельзя! — а это уже подала голос атлетически сложенная девушка с каштановыми волосами, которая вдоль берега с вещами бежала.
— Вы как, почтенный, жить будете? — приложила ладонь прохладную к спине моей нимфа светловолосая и голова у меня вовсе закружилась.
И не то чтобы прям из-за боли в плече. Скорее уж из за чувств нахлынувших, ибо в одном моменте и подругу свою давнюю встретить, и в таком цветнике очутиться, оказалось выше моих моральных сил.
— Поживу ещё… — прокряхтел сухо, рану зажимая и воронам своим отрицательно кивая, мол, всё в порядке, помощь не нужна.
Те конечно от ситуации знатно всполошились и готовились уже глаза выклёвывать, но после моих знаков подуспокоились. А вот страсти девичьи вокруг наоборот накаляться начали. Последние две девушки, близняшками оказавшиеся, по берегу примчались и в спор девичий влились с разбега. И вот тогда и началось перекидывание вопросами-расспросами, словно пирожками горячими.
Громче всех, конечно, спортсменка спорила, выдвигая версию, что если уж незнакомец это и вражина какой, то лучше дела через шерифов решать, а не самим подставляться. На что матрона Елизавета и её и всех остальных осадила.
— А ну ка тихо! Он мой бывший. А теперь взяли и понесли его. Только аккуратно. — и всё ещё хмурясь, она зашагала через вишнёвый сад, в сторону домика с розовыми стенами.
— Аааа, ну раз бывший… — покивали задумчиво девы, беря меня под локти и идти помогая.
И стоило встать, как левая сторона тела прям заныла. Уж и не знаю, назло ли целилась, али случайно, но прострелила Лизка-смутьянка, а теперича матрона Елизавета, мне как раз то плечо, которое я гирькой обжёг. И хоть и мог на неудачу свою посетовать, но в окружении дев прекрасных, которые шли в чём мать родила, без всякого смущения, я с нытьём повременил. Ради такой красоты и простреленное плечо перетерпеть можно.
А пока меня под руки вели, все наперебой только и делали, что спрашивали, кто я, откуда, и почему их матушка про меня ничего не рассказывала. Хотел им по силам оставшимся ответить, но Лизка оглянулась и так на них рявкнула, что все разом замолчали.
— ДА НУ ТИШКНИТЕ! Бесовки. Все расспросы потом. Заводите в дом и на кушетку его, — прищёлкнула она пальцами, поднимаясь по задней веранде широкого двухэтажного дома, аккурат через один с таверной Якова соседствующим. — Мари, за аптечкой. Белла, принеси простынь свежую. И оденьтесь! Нечего прелестями сверкать.
В дом войдя, я сразу в большой и опрятной кухне оказался. Девушки с улыбками на диван меня сгрузили, побежали поручения выполнять и очень скоро светловолосая принесла простынку, а дева с чёрными волосами стальной бокс.
— Отлично. Белла, подстели. Мари, открывай. — велела она девушкам и посмотрела на остальных, толпящихся вокруг. — А вы что встали? Марш по делам!
— Да матушка!
— Конечно!
— Всенепременно.
Заверили её воспитанницы и разбежались кто-куда, халаты лёгкие на себя надевая. И как-то уж таким странным образом получилось, что все дела аккурат на кухне или рядом с оной у них и наметились. Рыжеволосая огромный чайник на плиту поставила, коротко-стриженные близняшки салатик начали нарезать, спортсменка за соленьями на антресоль полезла, а черноволосая Мари ассистировать осталась, чемоданчик открытым держа.
Только белокурая Белла пошла вглубь дома и с кем-то там говорила. Видать на этих шестерых количество воспитанниц моей бывшей любовушки не заканчивалось.
Додумать мысль Елизавета не дала, уверенно и жёстко обколов плечо моё маленьким инъектором.
— Терпи уж, — велела она строго, глядя на то, как я морщусь, и только едва заметная улыбка пряталась в уголках её губ. — Это обезболивающее. Скоро подействует.
— Встреча с тобой лучше всякого обезбола, — польстил ей сквозь гримасу боли, на что получил заслуженный шлепок ладонью по лбу. — Да ну не стукай, дай поёрничать. Я же думал, ты померла давно.
— Как видишь, жива и здравствую, — был жёсток её тон. И крепче тона была только хватка её железная. Ладонью меня к кровати прижимая, она достала из бокса пистолет-дозатор и тонкое сопло направила прямиком в рану. Раздалось шипение и пенка быстро запузырилась на краях, а плечо будто бы чуть-чуть раздуло. Было неприятно, но хотя бы не больно. Увидев интерес в моих глазах, подруга детства мне ответила. — Это биогель. Завтра уже будет как новая. Мари, заклей Семёна, будь душечкой.