Дверь в смотровую комнату распахнулась, и она появилась снова, словно призрак. Держа халат в руках, беззащитная и растерянная, взгляд ее блуждал. Я чувствовал ее тревогу, как свою собственную. Пространство комнаты было пустым, лишенным укрытий. Я откашлялся, чтобы разорвать напряженную тишину.
— Я просто подожду за дверью, пока ты переодеваешься.
Шагнул за порог и мягко прикрыл дверь. Медсестра, властно восседавшая за столом в дальнем конце коридора, метнула на меня взгляд, полный недомолвок, и одна ее бровь плавно взмыла вверх.
— Все в порядке, Тимур Александрович?
Я не медлил с ответом.
— Все в ажуре. Просто подскажите, где у вас здесь автомат с кофе?
Она указала направо от себя.
— Он здесь.
— Спасибо.
Я затягивал время, давая Лисенку возможность переодеться, а потом вернулся к комнате. Постучал так тихо, что едва ли не пришлось вновь стучать, прежде чем дверь со скрипом приоткрылась, словно неохотно впуская меня внутрь.
Она стояла, одной рукой сжимая халат сзади. У нее был такой вид, будто она сейчас расплачется.
— Что случилось?
— На халате нет одной завязки, — глаза ее были огромными.
— Ну и хрен с ней.
— Тут такое дело, нижнего белья наряд не предусматривает.
— Понятно. Повернись. Может, я смогу это исправить.
Она послушно руки опустила, повернулась ко мне спиной, и я изо всех сил старался не смотреть на длинную гладь обнаженной кожи, ведущей к красиво изогнутым ягодицам. Это было не просто. Так как я не был готов видеть Олесю та… кой…
— Они порвались только с одной стороны. Давай одну обвяжем по кругу… — подушечки пальцев очертили контур шейного позвонка. Скользнули ниже.
Ее кожа ожила мурашками, словно каждый нерв был электрическим проводом. Она повернулась, неожиданно, как будто чувствовала мой взгляд, прожигающий пространство между нами.
Мы оба очнулись, когда пришла медсестра. Через две минуты я уже наблюдал за тем, как она застегнула резиновый ремешок на руке Олеси, я отвернулся поморщившись, когда она достала шприц. Боже, я ненавидел иголки.
— Вот так. Держите руку сжатой еще немного, и я закончу эту процедуру пластырем.
Я снова обернулся, когда медсестра начала убирать пробирки. Олеся не выглядела так, будто ей было невыносимо больно, и я с облегчением выдохнул.
— Степан Андреевич уже на подходе.
Мы оба замерли в ожидании. Олеся нервно играла краем простыни, покрывающей ее колени. Ее тело напряглось, и она вздрогнула, когда дверь вновь распахнулась.
Худой доктор, с волосами цвета своего халата, не отрывал взгляда от планшета. Медсестра следовала за ним, словно его тень. Он кивнул мне, и, не теряя времени, обратился к Олесе, которая уже ожидала его слов.
— Зайцева, так?
— Да.
— Что ж, Олеся, когда был последний раз ваш менструальный цикл?
— Тринадцатого июня.
— Хорошо, теперь, если вы не возражаете, просто лягте на кресло, и мы начнем.
Подойдя ближе к ней, он опустил с ее плеча белый до голубизны халат. Я вдруг нашел очень интересное пятно на полу, но не раньше, чем уловил взглядом, под нетерпеливыми загорелыми мужскими руками, налитую грудь.
— Хм. Немного болит?
Олеся, должно быть, кивнула в ответ, потому что доктор продолжил:
— Это ожидаемо на таком сроке. Ни о чем не волнуйтесь и это скоро пройдет.
Я сделал вдох и поднял взгляд, думая, что худшее определенно позади. Но это было не так. Как раз тогда, когда я начал расслабляться, доктор поднял в конце стола что-то похожее на металлические подножки и помог Лисенку положить на них ноги.
— Не напрягайтесь. Нам нужно убедиться, что все находится там, где должно быть.
Она сделала так, как он сказал, но казалось, она паникует так же, как и я. Доктор сел на стул между ее ног. Медсестра, как верная помощница, подала ему резиновые перчатки, а затем, с непреклонным спокойствием, протянула ему инструмент, который в моих глазах выглядел как нечто среднее между медицинским прибором и ручным буром.
Конечно, он не мог… Я побледнел. Но, казалось, доктор действительно собирался это сделать. Мой желудок сжался от предчувствия боли. “Это должно быть невыносимо,” — подумал я. Мой взгляд невольно устремился на лицо Олеси, но она, казалось, была поглощена разглядыванием рисунка на потолке, отстраненная от реальности.