— Ещё час или два, — говорит она. — Как минимум.
Олли вздыхает.
— Ладно, тогда нам нужно отложить открытие.
Нина пожимает плечами.
— Хотя бы до того момента, пока мы не закончим с основным залом. Мы можем поработать со смежными помещениями после того, как запустим посетителей.
Олли поворачивается ко мне.
— Почему бы тебе не сделать пост и не сообщить всем, что мы сегодня откроемся позже? — говорит он.
Мне требуется всё моё самообладание, чтобы не разрыдаться от расстройства на глазах у Нины и Олли. Я киваю и сажусь за ближайший стол, радуясь тому, что теперь у меня есть предлог опустить голову.
Я смотрю на телефон, но слёзы застилают мне глаза, поэтому я даже не могу выполнить это простое задание, которое поручил мне Олли. Мне уже всё равно. Я тут же вспоминаю обо всех тех проблемах, которые вызвал мой СДВГ. Потеря клиентов. Долги по счетам. Запасные зарядки для телефонов. Потраченное время на поиск вещей. Ощущение того, что я маленький ребёнок. Что все остальные по-настоящему взрослые, а я только притворяюсь. Расстройство из-за того, что я не в силах выполнять простые, повседневные действия, доступные большинству людей. Такие как стирка или звонки по телефону, или способность вовремя достать еду из морозилки на обед. Это и пропущенные сроки, и как следствие — упущенные возможности. И разорванные отношения. Ведь люди думают, что я ленивая и эгоистичная. Что мне всё побоку. Да я и сама считаю себя ленивой и эгоистичной, хотя я знаю, что мне не всё равно.
Я слышу, как кто-то садится напротив меня.
— Что случилось? — спрашивает Нина.
— Ничего, — говорю я, отказываясь взглянуть на неё.
— Определённо что-то случилось, — говорит Нина. — Ты выглядишь так, словно тебя затравил твой собственный телефон или что-то типа того.
Я вытираю слёзы рукавом худи, после чего поднимаю глаза на Нину.
— Ох, дорогая, — говорит она, увидев моё лицо. — Тебя, и правда, кто-то затравил в Интернете?
Я издаю невольный смешок. Мне не нравится, что я так сильно люблю это место. Так сильно люблю этих нелепых людей. И я ненавижу то, что мои ошибки повлияли на их бизнес и испортили всем день.
— Нет, я…
Я смотрю в потолок и начинаю моргать, чтобы отогнать слёзы. Когда я, наконец, снова обретаю способность говорить, я произношу полушепотом:
— Мне очень-очень жаль. Я не думала… Я хотела помочь.
Я вздыхаю и смотрю на свои руки.
— Я говорила Джеку, что я в полном раздрае. Он меня не послушал.
— Ага, ты в полном раздрае, — говорит Нина.
Её слова удивляют меня, поэтому я поднимаю на неё глаза, и её по обыкновению суровое выражение лица смягчается, а на лице появляется улыбка.
— Так же, как я. И Олливер, если уж на то пошло. Клянусь, этот мужчина никогда не может поставить свою обувь аккуратно. Я хочу сказать, что все пребывают в некотором хаосе. Просто в твоём случае хаос проявляется в буквальном смысле. Но, поверь мне, это даже лучше.
Я начинаю теребить телефон.
— Не знаю.
— Ну, а я знаю. По части создания хаоса в головах — я королева. Знаю, ты удивлена.
Неожиданно на стол запрыгивает Себастьян, и пугает нас обеих. Он смотрит на Нину, затем на меня, после чего перемещается со стола ко мне на колени. Я начинаю почёсывать его между ушами.
Нина глядит на Себастьяна.
— Видишь? Даже кот это знает. И если уж на то пошло, я думаю, что Джеку понравится новое оформление паба, когда он его увидит… но если не понравится… не принимай это на свой счёт, ладно? Дело не в тебе.
Я встречаюсь с ней глазами. На её лице отражается искреннее беспокойство. И там также проглядывает грусть, которую я никогда раньше не видела.
— А теперь, — говорит Нина и хлопает обеими руками по столешнице, чем заставляет нас с Себастьяном подпрыгнуть. — Вернёмся к работе. Нам ещё многое нужно убрать.
Нина уходит, бормоча что-то себе под нос про гирлянду. А я заканчиваю сочинять пост о более позднем открытии паба и думаю про Джека. Я всю ночь представляла, как он будет рад и удивлён, увидев преображение паба. Я даже не думала, что всё может быть иначе, хотя, конечно, это не исключено. Джек сам рассказывал мне о том, что ему плохо даются изменения в пабе.
Но он определённо будет удивлён.