— Это навязчивая мысль, — говорю я в темноту.
Мой самый нелюбимый этап в экспозиционной терапии это сценарии. Вместо того чтобы бороться с навязчивыми мыслями, я должен с ними соглашаться. Я должен мысленно пробежаться по пугающему меня сценарию и проговорить его, не пытаясь отменить. Иногда мне приходится его записывать. Иногда я записываю его на диктофон и проигрываю по нескольку раз на дню. Мне нужно слышать, как я произношу те ужасные мысли, что возникают в моей голове. Я должен соглашаться с навязчивыми мыслями. Я должен произносить их вслух, но я так сильно этого боюсь. Ведь они могут воплотиться в жизнь. Это ужасно. Немыслимо. Я не могу это произнести. Я не буду этого делать.
Я хватаю телефон и начинаю крутить его в руках. Я мог бы просто написать Рэйн и проверить. Я ведь должен ей написать? Мне не обязательно спрашивать напрямую о том, чувствует ли она, что я ею воспользовался. Я мог бы аккуратно подвести её к этой теме. Прочувствовать её настрой.
Я смотрю на время. Уже почти два часа ночи. Мне не следует писать ей прямо сейчас. Она, наверное, спит, в отличие от меня. А если нет? Что если она не может уснуть, потому что расстроена?
Мой телефон вибрирует в руке. Имя Рэйн появляется на экране. Мои руки дрожат, когда я открываю сообщение, а самые худшие сценарии сражаются за место под солнцем в моей голове. Я читаю сообщение четыре раза и каждый раз убеждаю себя в том, что прочитал его неправильно. И когда смысл слов, наконец, доходит до меня, я чувствую что готов разрыдаться. Я не помню, когда плакал в последний раз.
РЭЙН:
Я рада, что ты пришёл.
Я должен чувствовать облегчение, но я его не чувствую. Я вымотан. Я, мать его, устал от того, что всё хорошее омрачается моими сомнениями. Я не уверен, что у меня вообще будет что-то хорошее, в чём я не буду сомневаться. Но ведь когда я был в ремиссии, я не давал своим сомнениям портить хорошие вещи.
Я могу заново научиться не портить хорошее.
Я выхожу из чата с Рэйн и набираю электронное письмо Мартине, пока не успел передумать. Нажав на «Отправить», я замечаю непрочитанное сообщение в папке «Входящие». Это ответ на один из постов, который я оставил на доске объявлений местных музыкантов. В теме письма говорится: «Re: Украденный «Гибсон» с наклейкой в виде ирландского флага на обратной стороне».
Я открываю письмо и быстро пробегаюсь по тексту. Мне приходится перечитать его дважды.
«Мне кажется, я нашёл гитару вашей подруги. Вот ссылка».
Я прохожу по ссылке, стараясь слишком не надеяться. Я оказываюсь на сайте, посвящённом продаже б/у инструментов. И хотя я никогда не видел гитару Рэйн в живую, я видел её на видео, поэтому я сразу её узнаю. Я не могу в это поверить. После стольких недель неустанных поисков, это не может быть так просто. Я начинаю просматривать фотографии и когда дохожу до фотографии задней части гитары, я вижу её… наклейку с изображением ирландского флага.
Я ещё раз просматриваю галерею, чтобы быть уверенным. Я вчитываюсь в каждое слово описания. Я просматриваю другие товары продавца, но он продаёт только гитары. Я не нахожу никаких признаков другого оборудования, так что вряд ли именно этот человек украл гитару. Я смотрю на запрашиваемую цену и начинаю смеяться. После чего снова перечитываю заголовок: Редкий «Гибсон». Продаётся.
Рэйн не шутила, когда сказала, что нельзя просто взять и заменить такую вещь.
Но всё, о чем я могу думать, это о том, как она будет счастлива снова увидеть свою гитару. Боже, это девушка будет стоить мне кучу денег.
Я хочу рассказать ей о том, что нашёл её. Но вдруг что-то пойдёт не так? Я не хочу её обнадёживать, чтобы потом не расстроить её ещё больше.
А ещё я хочу посмотреть на выражение её лица, когда она узнает, что ей не нужно покупать новую гитару.
Ей не нужно покупать новую гитару.
Воодушевление, которое я чувствовал мгновение назад, улетучивается. Гитара это самая последняя крупная вещь, которая необходима Рэйн. Я сказал ей, что ей не обязательно оставаться здесь на все двенадцать недель, если она вернёт себе своё оборудование, но она ответила, что учитывая стоимость гитары, которую она планирует купить, ей придётся проработать здесь все двенадцать недель, чтобы накопить на неё.