— Иван Иванович, — вмешалась в разговор Екатерина Ильинична, — спешу вам на помощь, академик каждого новоявленного в этом доме спешит приобщить к своей вере. Ради этого он готов заговорить вас до смерти.
— Катюша! — удивился академик. — Но я же — о Сане! О доброте его таланта. Хотел сказать Ивану Ивановичу спасибо за сына.
Он еще раз с жаром пожал руку Орачу.
— Иван Иванович, вы как раз вовремя. Позвонил Саня, вот-вот прибудет, и мы сразу за стол. Вы давно с ним расстались? — спросила Екатерина Ильинична, вкладывая в эти слова особый, понятный только Ивану Ивановичу смысл.
— У него еще были свои дела...
И сразу же вспомнил ту дурацкую историю с подпиской о невыезде. Опаздывать Саня не любит, должен был бы уже придти, тем более на именины к академику.
Мелькнула тревожная мысль: «Чего доброго, подался объясняться с Жеболенкиной... А это сейчас ни к чему».
— Екатерина Ильинична, а меня к вам снова привела служба... Тюльпанов Александр Васильевич здесь?
— Что-то сверхсрочное? — Генералова не хотела верить в то, что гость пришел не на семейный праздник, а по неприятному делу.
— Алевтина Кузьминична взяла у Пряникова машину, чтобы навестить больную мать, и попала в не совсем приятную историю.
— Разбилась?! — вырвалось у Генераловой.
— Жива и невредима, но история все-таки неприятная.
— Тайна?
— Просто я суеверный и не люблю говорить о незаконченных делах. Вот станет все на свои места — тогда с меня история на целый роман.
— С убийством! — потребовала Екатерина Ильинична. — Но хочу обратиться к вам, Иван Иванович, с просьбой.
— Я весь внимание, — ответил он и прищелкнул игриво каблуками.
— Александр Васильевич — человек легко ранимый, так вы уж с ним поделикатнее...
— Только так, — заверил ее Орач.
Иван Иванович, не откладывая дела в долгий ящик, тут же от Генераловых позвонил в справочное бюро и запросил адрес Щеранского-Шурина.
Екатерина Ильинична завела Ивана Ивановича в гостиную, где на полу, на ковре, прислонившись спиной к креслу, и смотрел телевизор белобрысый человек в белых брюках и бледно-голубой рубашке. Шлепанцы стояли рядом.
— Александр! Опять на полу! Да что за манера! В белом костюме.
Тюльпанов рывком поднялся и виновато, по-детски, отряхнул брюки.
— На ковре чисто. А мне так удобнее.
Иван Иванович считал себя высоким — метр семьдесят восемь. А Тюльпанов выглядел выше него на голову. Стальные подвижные мускулы на груди и на плечах играли под рубашкой. Орач вспомнил признание Пряникова, который неожиданно встретился с мужем своей близкой подруги. «Увидел и испугался: думал — прихлопнет, как муху. Пятидесятикилограммовыми гирями — как мячиками!..»
Иван Иванович и не подозревал, что в Донецке живет такой огромный человек с добрыми синими глазами.
— Александр, познакомься: Орач-старший.
— Вы Санин отец? — обрадовался тот. Схватил Орача за руку и давай трясти.
— Александр! Ты что, решил сделать из сотрудника милиции инвалида?
Силачу стало неловко, и он, улыбнувшись, выпустил руку Ивана Ивановича.
— Говорят, чтобы узнать человека, надо съесть с ним пуд соли... Ну, если не пуд, то полпуда соли мы с Саней съели: были в двух экспедициях на Байкале. Для чего, по-вашему, при строительстве здания нужен бетонный раствор? Вязать в единую стенку кирпичи. Вот и Саня объединял разных по характеру людей в дружную семью.
— Александр, — предупредила Тюльпанова Екатерина Ильинична, — у Ивана Ивановича совершенно иная тема разговора. — Она решительно подошла к телевизору с намерением выключить его.
Тюльпанов взмолился:
— Решающий матч первого круга... Катюша, умоляю!
— Всё-всё! Несколько минут вам на беседу, и ждем к столу. — Она направилась к дверям, но обернулась. — Надеюсь, во время разговора с Иваном Ивановичем ты не будешь сидеть на полу. Может быть, это удобно, но неприлично.
Генералова вышла. Тюльпанов вздохнул и с тоской посмотрел на выключенный телевизор. Он был обаятельнейшим человеком.
— А вы футбол любите? — спросил он, скосив глаза на дверь, за которой скрылась строгая Екатерина Ильинична.