В сказке «Аленький цветочек» Настенька тоже не сразу сказала Чудищу: «Люблю». Нужно было время, чтобы родилось это светлое чувство в ответ на доброту.
Но чем вызвано предупреждение: «Что бы со мной ни случилось»? Что могло случиться с Алевтиной Кузьминичной? Неважно, где к ней подсели спутники: в Донецке или на Мариупольской развилке, но о том, что будет обстрелян Тельмановский пост ГАИ, она в любом случае не могла предположить. Если бы она думала о больной матери, то сказала бы «что бы с мамой ни случилось», но Тюльпанова почему-то сказала «со мной».
— А как выглядел тот «мясник»? — интересовался Иван Иванович. — Сколько ему лет? Какая внешность? Особые приметы: борода, усы, шрамы, родимые пятна?..
— Я к нему не присматривался. Не люблю Алиных знакомых, в каждом из них мне чудится Пряников... Не поверите, но я очень ревнивый. По сравнению со мной Отелло — невинный ребенок. Но мне хочется удушить не Алю, а всех, кто... Словом, вы меня понимаете. Соперников! Сел он на заднее сидение, и я старался не глядеть на него. Но ему где-то лет под пятьдесят... Глаза умные...
— А особые приметы? — намекнул Иван Иванович.
— Не знаю... Я же говорю, мне было неприятно смотреть на него... В сером свитере.
— С бородой?
— Бороды не было, это помню хорошо.
Умные глаза — конечно, тоже примета. Но скорее это эмоции. Одному глаза показались умными, а другому — злыми и хитрыми.
У Ивана Ивановича возникла мысль: взять Тюльпанова и нагрянуть с ним в гости к Щеранскому-Шурину (адрес в справочном, наверное, уже подготовили). А вдруг Александр Васильевич опознает: «Этого я возил на Северный автовокзал». Проверить Щеранского-Шурина. Фамилию-то он сменил, да натура осталась та же. Нашел себе теплое местечко: холодильник. Возможно, предлагал Алевтине Кузьминичне «дело»: «У тебя солидная клиентура, у меня — солидный товар». А уж в городском государственном холодильнике солидный склад всяких продуктов, в том числе самых дефицитных.
Познакомиться с Шуриным-Щеранским все равно придется. Но всему свое время. В розыске важно из множества возможностей выбрать ту, которая ведет к цели самым коротким путем. Является ли в данный момент Шурин М. А. именно тем звеном, которое ведет к истине?
— Александр Васильевич, где вы расстались с мясником?
— Он сказал: «На Северный». Подъехали к автовокзалу. Он подтолкнул меня в плечо, мол, здесь. Я остановился у тротуара. Он хлопнул дверцей и пошел куда-то назад, за машину. Я с облегчением вздохнул и поехал сюда, к Генераловым. Вот и все.
«Негусто», — подумал Иван Иванович. Не прибавилось ни одной детали к обвинению против Тюльпановой.
У этой загадки — другая отгадка
Иван Иванович не видел никакого смысла держать Тюльпанову под арестом. Во имя чего?
Полковник Строкун убежден, что в машине, из которой обстреляли Тельмановский пост ГАИ, было двое. Но подтвердить это сможет только экспертиза и следственный эксперимент, на что требуется время. А уже на исходе тридцатое апреля, потом будут три дня праздников, время повышенной готовности милиции. Кому же заниматься экспертизой? Не исключено, что баллистическая экспертиза породит новые вопросы, не ответив на прежние. Что она может подтвердить? Что стреляли из того автомата, который позже нашли в канаве, — в этом Иван Иванович и так не сомневался. Стреляли на ходу или с места. Это тоже известно.
Хорошо бы обнаружить в машине отпечатки пальцев Кузьмакова и Дорошенко. Их сравнят с теми, которые есть в картотеке. И тогда можно припереть Алевтину Кузьминичну фактами. А пока — лишь подозрения. При выезде из Донецка в 18.08 с ней в машине, по показаниям Тюльпанова, никого не было.
Правда, за это время она могла доехать от магазина «Акация» до места встречи с Тюльпановым. Но магазин грабили бородатые, а с ней сидел безбородый «мясник» в сером свитере. Неужели успел переодеться за несколько минут, пока они ехали от мебельного до Пролетарского переезда, где их ждал Тюльпанов?
Придется провести следственный эксперимент, — решил Иван Иванович. Но только в том случае, если во время беседы с Шуриным возникнет что-то подозрительное. А если у человека чистое алиби: был на продуктовой базе...
Иван Иванович начинал уже нервничать: все факты какие-то неопределенные, их можно толковать и так и сяк. Даже нечего доложить Строкуну, не говоря уже о том, чтобы за что-то зацепиться, как это ему удалось в случае с Кузьмаковым и Дорошенко.
Иван Иванович встал с кресла и поблагодарил Тюльпанова, к которому испытывал особую симпатию. Вошла Екатерина Ильинична: