«Ничего себе многоугольничек на четыре угла, — подумал Иван Иванович. — А там, гляди, и пятый-шестой-седьмой пропишется. Уж слишком нейтрально ведет себя в этой сложной ситуации Алевтина Кузьминична, массажиста из салона красоты. Знает о связи своего мужа с Генераловой — и мирится с этим! Во имя чего?»
Орач из своей многолетней практики знал, что всякая «темная» в моральном плане ситуация чревата непредсказуемыми последствиями. И хотя взаимоотношения внутри квадрата: Генералов — его жена — Тюльпанов — и его жена лежали за пределами прямых служебных обязанностей Ивана Ивановича на сегодняшний день, не тревожить это, как все ненормальное, противоестественное, не могло.
— Сегодня, — продолжала Генералова, — я попросила Алика заехать за мной на часок раньше. Лирическое настроение. А остальное — как всегда.
— То есть?..
— Алик доставил супругу от салона до дома, и в восемнадцать тридцать пять интересующая вас машина была уже в гараже.
— Вы хотите сказать, что в то время, когда к вам приходил работник ГАИ лейтенант Бахмут, машины в гараже еще не было? — воскликнул Орач.
— Иван Иванович, я доложила вам с протокольной точностью: машина пересекла порог гаража в восемнадцать тридцать пять. Проверять факты и делать выводы — это уж ваша профессия, — пояснила Генералова. — Других сведений, интересующих вас, у меня нет. Ручаюсь вам головой, что в восемнадцать пятнадцать Алевтина Кузьминична вышла из дверей салона и села в «Жигули» бежевого цвета. Дальше все происходило по отработанному за годы супружеской жизни Тюльпановых графику, в который ограбление мебельного магазина не вписывается.
Какая же она ядовитая! Презрение сочилось из каждого ее слова, из каждой фразы...
«Что на нее так повлияло? Где я допустил промашку?» — терзал себя Орач.
— Должна вас предупредить, Иван Иванович, — в ироническом тоне продолжала Генералова, — мои взаимоотношения с Александром — не столь уж большой секрет. По крайней мере, я из этого не делала тайны. Так что где угодно и кому угодно могу сказать только одно: вот уже четыре с половиной года... И не было еще ни одного дня, ни одного часа, когда бы в меня вселилось сомнение, что я неправа, что мне надо строить свою жизнь иначе. Можете записать его данные: Александр Васильевич Тюльпанов, тридцати восьми лет, женат. Детей нет и не будет. Доцент кафедры профессора Генералова. Домашний адрес: Набережная, двадцать, квартира шестьдесят четыре. Найти не трудно — это семнадцатиэтажный дом. Точный адрес салона красоты назвать не могу, хотя бываю там не менее трех раз в неделю. Бульвар Шевченко, рядом с аптекой. Служебный телефон Алевтины Кузьминичны и домашний Тюльпанова вас интересует?
— На всякий случай...
Все названные Генераловой факты придется проверять. Дело в том, что Генералова сама осложнила ситуацию: она выпроводила работника ГАИ, который не сумел добраться до истины. А ведь суть в том, что во время ограбления мебельного магазина «жигуленок» бежевого цвета с номерным знаком СЛГ 18—17 был в пути. Генералова утверждает, что его маршрут выверен по секундам. Хотелось бы в это верить и Ивану Ивановичу, но прежде он должен во всем сам разобраться. Сейчас он вместе с Генераловой зайдет в гараж, откроет багажник, и все станет на свои места: если в багажнике обнаружится «квадратненькая» сума из «тяжелого» брезента, новое ведро и запасное колесо, с этого момента для Генераловой и ее друга начнутся новые неприятности. Если же этих улик нет, придется проверять другие, названные Генераловой факты.
То, что Иван Иванович узнал из неожиданной исповеди Екатерины Ильиничны, не вписывалось в его представление о таких возвышенных категориях, как любовь, счастье, доверие...
Если то, чем живет Генералова, и есть любовь, то как же тогда с унижением ее человеческого достоинства? Два или три раза в неделю она отвозит своего друга с места их свидания к двери косметического салона. И наверняка, отъехав, видит, как он встречает другую, ведет ее, поддерживая под локоток, и что-то нежно нашептывает на ушко. А та звонко смеется! Счастливая: муж встретил ее с работы!
Неужели у Генераловой ни разу за все пять лет не проявилось желание крикнуть себе и ему: «Не сметь!»
Но не кричит. Боится потерять то, что имеет. Но любовь — это же взлет духа! Это же вселенная на двоих. Поэтому любовь всегда немножко эгоистична, она не умеет и не желает делиться с кем-либо своим сокровенным. Что для нее мать, родившая и вскормившая! Что дети... Твоя плоть, твои мучительные радости, твоя надежда, твоя обогретая улыбкой старость!