Откуда взялась вся эта «музыка»? Нахватались ловкие, бывалые пройдохи, колеся по широким просторам страны, нашинских же слов и приспособили их на свою потребу, вывернув смысл и содержание наизнанку. Любого украинца спроси, что такое «чувал», он пояснит: большой мешок, а в глубинной России такого слова не знают. Посему это понятие и попало в «воровскую» копилку. Иногда слова, позаимствованные из национальных языков, в силу малограмотности «первооткрывателей» приобретают искаженный смысл. Украинский диалектизм «лой» — внутренний жир, на воровском языке означает мед. В этот жаргон вошли также «бытовизмы». Во всех анекдотах тещу называют «пилой». Кладовая — «лабаз» (от купеческих времен осталось), нос — «дымоход» (курящие любят выпускать дым через нос). Старый человек — «гипертоник» (увы, это нередко соответствует истине). Иногда воровскому жаргону нельзя отказать в меткости выражений: умная голова — «сообразильник». А порою просто удивляешься эмоциональной окраске некоторых выражений. Тунеядец — «глиста в обмороке». Необъяснима этимология выражения, зато памятно и зло. Но чаще всего жаргон пополняют «перевертыши». «Юбиляр» — это отнюдь не тот, кого чествуют, а вор-новичок. «Поздравить с добрым утром» — совсем не одно и то же, что поднести бабушке ее любимые пироги с морковью, как поступила сказочная Красная Шапочка. Для майора милиции Орача умение пользоваться набором слов и выражений, которые употребляются в среде преступников, — служебная необходимость. И какой болью в его душе отзывалось, когда эти «блатняки» появлялись в языке молодых ребят, которые ищут романтику там, где ее нет и быть не может. «Чувиха» — весьма доступная особа. Разве это не оскорбление для девушки? А словечко вошло в моду. Иван Иванович не мог взять в толк, почему надо с помощью воровского жаргона персонифицировать язык героев, не имеющих никакого отношения к преступному миру, выдавая этот псевдолитературный прием за «требование времени».
Иной писатель утверждает, что слова-перевертыши якобы живут в молодежной среде, поэтому, отражая нынешнюю действительность, он и использовал их.
Но, во-первых, как в молодежную среду попали воровские жаргонизмы? У нас что же, вся молодежь состоит из вчерашних зеков? Нет же! И словарей-учебников по воровской лексике в библиотеках не предлагают.
Будь у Ивана Ивановича свободное время, он занялся бы исследованием: у какой именно молодежи в ходу всякие «блатняки»? И какое социальное явление стоит за эпидемическим распространением жаргона в молодежной среде. Не является ли это просто глупой, сиюминутной модой? А может быть, это язык бездельников и тунеядцев, тех, кто уже привык жить за чужой счет? Такие не сеют, не жнут, а сыты. Это мы их взлелеяли, своей добротой, милосердием и бесхозяйственностью.
Иван Иванович поймал себя на мысли, что он готов думать сейчас о чем угодно, только не о том, что на его рабочем столе лежит фотопортрет в «три вида» и все они говорят об одном: бородач, которого подвез на своей машине Богдан Лазня до магазина «Акация» за несколько минут до ограбления, — это Александр Орач. Сын, надежда и гордость Ивана Ивановича.
Поверить этому факту он не мог, а не верить не имел права. Он на службе, он разыскивает опасного преступника... И след вывел его...
«Не может этого быть!»
Но почему?
Другие папы-мамы, когда их чадо, совершив преступление, оказывалось на скамье подсудимых, тоже разводили руками и клялись всем святым, что здесь какое-то недоразумение. А на суде выяснялось, — в жизни сынок усвоил, что его номенклатурному родителю все дозволено: и недостроенный объект сдать «на отлично», и перевыполнение плана приписать, получив за это орден... А чем он хуже папаши! И он — с усами!
«Чего ему не хватало!» — восклицают убитые горем родственнички. А не хватало-то ему лишь мобилизующей взыскательности, которая лелеет чувство ответственности хотя бы перед самим собою, да доброго примера. Многие ли из нас могут сказать своим детям: «Во всем, без исключения, как я...» В Библии написано: «Да не познает сын наготы отца своего...» Не физической наготы, но духовной. Библии не менее трех тысяч лет, вот и выходит, что испокон веку родители прятали от детей свою сущность. Почему? Значит, было им что скрывать, чего стесняться?