— Да ты, Александр Иванович, анархист! — вырвалось у Ивана Ивановича. — Ты отрицаешь всякую законность.
— Не законность, а догматику прописных истин! Жизнь всегда шире и многограннее буквы. Вот природа живет по объективным законам, которые не зависят от чьей-то воли. В основе человеческих отношений должны лежать объективные законы природы. Совесть, что ли. Для меня тетя Марина — идеал женщины. Встречу такую — отдам ей себя всего без остатка. Не встречу — значит, туда мне и дорога.
(Вот это признание! Как мало мы знаем своих детей!)
— А Екатерина Ильинична? — не без подколки сказал Иван Иванович сыну, который только что развенчал всю его жизнь.
Саня протестующе поднял руку:
— Это совсем другое. Екатерина Ильинична — друг, от которого нет тайн, которому можно поплакаться в жилетку. Иногда мужчине просто необходимо поплакаться и выговориться. Женщины умеют слушать. Мужчины — рассказывать, а женщины — слушать.
Иван Иванович пытался вспомнить, с чего начался у них с Саней этот трудный, видимо, давно назревший разговор.
— Слушай, сын! А какое отношение все то, в чем ты меня обвинил, имеет к Тюльпановым?
— Ты сказал, имея в виду нестандартность отношений в их семье. И Екатерину Ильиничну сюда приплел... Мол, все ненормальное становится источником беды. А я показал тебе, что ты сам вот уже более двадцати лет являешься источником ненормальной жизни близких.
— Нет, это черт знает что! — воскликнул Иван Иванович, обидевшись на Саню всерьез.
Неизвестно, чем бы закончилась их беседа, если бы в это время в кабинет не вошли Крутояров со старым учителем.
Майор был, как всегда, доволен собой. Рот — до ушей, глаза расцвели васильками. Он с чувством победителя — этак небрежно, мол, глядите! — бросил на стол перед Орачем три мокрых фотоснимка одного и того же человека (в разных позах).
— Ну как? Давайте-ка сюда «бородатых», сравним!
Тут он увидел сидящего на стуле возле стола своего начальника бородатого Саню и остолбенел. «Что? И этого уже взяли!» — прочитал Иван Иванович удивление на его поглупевшей физиономии.
— Знакомьтесь, мой сын Александр. Это его привез Лазня на своей машине к мебельному за несколько минут до ограбления. Позже вы, Олег Савельевич, зафиксируете беседу с ним протоколом. Они с Лазней работали на одном участке, были до последнего времени в хороших отношениях. Но теперь, как вы помните, Богдан Андреевич начисто отрицает это знакомство.
У Крутоярова мгновенно созрела версия (у него все версии всегда возникали «мгновенно»):
— Он что же, «прикрыл» друга на всякий случай? А вдруг тот все-таки причастен к ограблению!
— Вот вам и придется это выяснить, — пояснил Иван Иванович.
Он понимал, как тяжело отказываться самолюбивому офицеру от прежней мысли, что Лазня — прямой участник преступления. А что же теперь получается?
— Тут есть несколько моментов, — успокоил Иван Иванович поникшего было Крутоярова. — Мы с Орачем-младшим, кажется, нашли объяснение кладу, обнаруженному у Лазни.
Иван Иванович протянул руку к мокрым фотографиям, которые принес Крутояров. Нет, ошибки быть не могло! Эти злые глаза! Это сухое, вытянутое клином лицо. В нем что-то крысиное, неприятное. «Суслик! Кузьмаков!» Это же он вместе с Георгием Дорошенко, по кличке Жора-Артист, двадцать с лишним лет тому назад «благословили» ломиком демобилизованного воина на службу в милицию.
— Знакомый? — поинтересовался Крутояров.
— Близкий. Можно сказать, родственник.
Иван Иванович разложил на столе фотографии «троицы» бородатых и эту, новую, Кузьмакова. Сомнений не оставалось: злой бородач — он и есть Кузьмаков. Учитель биологии сразу опознал его.
— Он! — обрадовался старик, будто встретился с родным человеком, за которым соскучился. — Ну вот и свиделись! Я же тогда ему сказал: «Как вам не стыдно бросать огромным молотком в маленьких собачек!»
Все четверо сгрудились возле стола, где лежали фотографии. Саня взял фото безбородого Суслика. Долго к нему присматривался:
— А я его знаю. Ей-ей! Видел на шахте. Может быть, даже на четырнадцатом участке. Мельком однажды, но видел. Эти глаза... Да и вся физиономия, смахивающая на крысенка, попавшего в ловушку...
— Шахта! — обрадовался Крутояров. — Это уже адресок. Поищем! Чтобы среди трех с половиной тысяч не найти одного!
Иван Иванович тоже порадовался:
— Могу с точностью определить и второго бородача: Георгий Дорошенко. Неразлучная пара: Дорошенко и Кузьмаков. Надо запросить из архива дела обоих.