«Уж не они ли «пасли» Пряникову артель «послушных мужиков»? — подумал Иван Иванович. — Вполне возможно».
— Екатерина Ильинична, у вас есть сведения, кто из рабочих четырнадцатого участка имел в прошлом судимости?
— Должны бы быть... Но они это скрывают. Если сразу после заключения — тогда другой разговор. А если уже где-то работал...
— Понятно.
Конечно, хотелось, чтобы было так: список, а в том списке все записано, обозначено и скреплено печатью: кто судим, по какой статье, где, когда отбывал срок наказания. Но не заготовила жизнь для майора Орача тарелочку с голубой каемочкой, на которой лежат ключи от квартиры с деньгами. Придется самому перебрать по песчинке пустыню Сахару. На четырнадцатом участке всех — около двухсот человек. Надо побеседовать с каждым, выяснить его прошлое и предсказать будущее. У кого из этих людей пересекались жизненные пути-дороги с Кузьмаковым и Дорошенко? А если не с ними, то, возможно, с их дружками-подельниками. Словом, надо выяснить, как все эти люди оказались на четырнадцатом участке. Что их сюда привело? А ведь люди-то битые жизнью, просто так, на голый крючок, их не подсечешь. Такие умеют отрицать очевидное и при этом улыбаться.
Иван Иванович уже не сомневался, что все трое уволились с участка неспроста: они готовились к ограблению мебельного и намеревались сразу же после операции исчезнуть бесследно.
Он не удержался и съязвил:
— Вот все и стало на свои места: сказав однажды «А», мы позже вынуждены перечислить весь алфавит: Б, В, Г, Д... И так до последней буквы «Я».
— Хотите сказать, что Генералова отрабатывала пряниковские услуги? — с нескрываемой неприязнью проговорила Екатерина Ильинична.
— А у вас есть иная трактовка событий? — поинтересовался майор милиции.
Генералова прикрыла глаза. Говорить ей было трудно, она лишь покачала головой: иной трактовки у нее не было.
На этом беседу с Генераловой можно было считать законченной. Правда, оставалась незатронутой еще одна тема, по всей вероятности, еще более неприятная для Екатерины Ильиничны, — Тюльпанов. Не мог ее друг вчера в восемнадцать пятнадцать встречать свою супругу Алевтину Кузьминичну возле салона красоты, она в это время была уже в дороге. Где и с кем — пока еще не совсем ясно. Но не дождалась на пороге салона свидания с супругом.
Может быть, Иван Иванович пожалел Генералову? А может, уже выдохся: его снова валила с ног усталость: тело деревенело, будто Ивану Ивановичу дали наркоз. И он отложил разговор о Тюльпанове на потом. «Вначале побеседую с ним сам. Момент внезапности». Сейчас важнее было встретиться с Пряниковым.
— Екатерина Ильинична, удобно ли будет пригласить начальника четырнадцатого участка к вам сюда, в кабинет?.. Не хотелось бы вести щепетильный разговор в нарядной, там могут быть люди.
— Отвернитесь, — потребовала Генералова. Она достала из ящика стола зеркало, пудру и привычно привела себя в порядок. Затем сняла трубку телефона: — Анюта, не знаешь, где Пряников? В бане? Собрался в шахту? Быстренько, пока не ушел.
Чувствовалось, что у Екатерины Ильиничны вся шахта — Пети, Анюты, Светочки, Юрочки...
Забасил хриплый, словно простуженный, голос недовольного человека:
— Екатерина Ильинична, что там опять случилось? Радиатор потек или ступица отвалилась? — Бас пробовал шутить.
— Петр Прохорович, — игриво заговорила Генералова, — может женщина соскучиться? Хочу вас видеть — и все. Этого не достаточно?
— Екатерина Ильинична, я ваш раб. Вы сказали: «Явись» — и Пряников мчится. Вот выеду из шахты — и к вам, даже минуя баню.
— Нет, Петр Прохорович, прямо сейчас! Сию минуту. Это в ваших же интересах.
— Неужели настал тот момент, которого я жду долгие годы? — басил Пряников.
— Нет, Петр Прохорович, настал тот момент, которого я́ жду долгие годы. — В голосе Генераловой снова звучало кокетство.
«Актриса!» — подумал Иван Иванович, удивляясь перевоплощению Екатерины Ильиничны. И еще он подумал о силе женского обаяния, женской власти. Прокуковала кукушка, махнула крылышком, поманила, и наш брат-мужик — хоть к черту в пасть, хоть в каленое пекло.
— Екатерина Ильинична, вы меня интригуете.
— Петр Прохорович, вы меня всю жизнь интригуете, а я вас — только однажды и то на какое-то мгновение.
— Только ради моей преданности вам, Екатерина Ильинична, — пророкотал хриплый бас.
Генералова положила трубку на рычаг, взглянула на майора милиции, набрала полные легкие воздуха, затем, надув щеки пузырем, тяжко выдохнула: «Уф»...
— Только ради вас, Иван Иванович, чтобы восстановить в ваших глазах свое доброе имя.