Конечно Ланьел то же хорош, если бы не вмешался Герхион черт знает, чем это могло кончится. Пока единственная возможность держать его в узде это спаивать до беспамятства. Ну, ничего сегодня она подлила королю в чай заветное зелье из флакончика Мораны. Значит, она заберет одного из старших сыновей, если это будет Ланьел, Витория не расстроится. Хотя именно им легче всего управлять, и зелий не нужно.
Витория усмехнулась, вспомнив лицо мужа, когда он выпил чай. Его дракон сразу почувствовал не ладное, так же было и в первый раз. Но не зря Морана столько лет живет на этой земле, ее зелья обманут кого угодно.
В двери постучали и Витория, отвлеклась от своих мыслей.
- Входите – Витория повернулась к двери.
- Мы нашли леди Аннет – склонилась горничная.
- И где же она? – поинтересовалась Витория.
- Она в покоях, Софи де Лаббот и ее матери – сказала горничная.
- Хитра девчонка, или кто-то ей подсказал – Витория усмехнулась – ну ладно оставим ее сегодня в покое. До утра она доживет, но до оракула доедут не многие.
Горничная еще раз поклонилась и ушла. Витория повернулась к камину, снова погружаясь в свои мысли. Завтра они с мужем и сыновьями раньше всех отправляются в храм Великого дракона, а кортеж с невестами отправится позже. Хорошо, что она все продумала, в этот раз все будет без осечек. В дверь снова постучали, вырывая Виторию из раздумий.
- Войдите. – она повернулась к двери.
- Добрый вечер, ваше Величество – в комнату вошел молодой лорд Виньет.
- Лорд Виньет? Удивительно позднее время для посещений, вы не находите? – проговорила Витория.
- Я понимаю, но дело не терпит отлагательств. Я должен был прийти к вам. – сказал Виньет.
- Вот как? Ну что ж, я вас слушаю молодой человек. – Витория села в кресло – Прошу садитесь.
- Спасибо. – Виньет сел в кресло – Вы знаете про заговор?
- Да, я слышала от короля – кивнула Витория.
- Я думаю, я смогу помочь королю в этом вопросе, но мне бы хотелось уточнить у вас пару фактов. – уверенно сказал Виньет.
- Чем смогу, постараюсь помочь – Витория хищно улыбнулась.
- Вы знали леди Бедвиль? – Виньет внимательно посмотрел на королеву.
- Лично? Нет. Возможно, видела пару раз.
- А вы знали, что две ваши личные служанки подверглись заклятию тьмы?
- О Боги! Как такое может быть? – Витория сдержанно ахнула, этот поганец наблюдателен – Я надеюсь, их уже обезвредили?
- Конечно. Вот только остаточный след чужой магии, ваш. – Виньет постучал пальцами по столешнице – и на замковом дворе. Там куда приехал его Высочество принц Ланьел я обнаружил остаточный след вашей магии. Его, конечно, зачистили, но не весь.
- Вот как? – Витория уже знала, что будет делать дальше.
Взмах руки и кресло стянули путы, а в спину лорда воткнулись иголки с ядом. Молодой лорд не пытался вырваться, а его лицо исказила мука.
Скрипнула створка тайного хода и в покои королевы вошел министр Герхион.
- Что случилось, моя королева? – спросил он
- Ты не видишь? – Витория нахмурилась – Это тебя надо сажать в это кресло, за плохую работу. Виньет все сумел разнюхать.
- Но как? Я все проверил много раз – министр нахмурился.
- Только посмотри, какая преданность короне – Витория нагнулась над молодым лордом и провела пальцем по сведенной в судороге щеке – жаль ты выбрал не ту сторону. Жаль. Избавься от тела и сделай на милость так, что бы причину ни кто не понял.
- В завтрашний кортеж его? – уточнил министр.
- Да. В отдельную карету – кивнула Витория.
Ни кто из них не обратил внимание, на сжатую в кулак, руку Виньета. Не смотря на боль и угасающее сознанье, ему удалось активировать кристалл записи. Виньет знал разговор королевы и министра попадет в нужные руки.
Глава 30
Аннет
Утром нас подняли рано. После легкого завтрака на нас одели в простые серые платья, и повели в часовню при замке. Нам предстояло помолиться и попросить прощения у создателя за все свои действия. Я склонила голову и честно пыталась это сделать. Но ничего не вышло. Не потому что я не знала, за что просить прощения у местных богов, а потому что я не считала это делать нужным. Я и дома то не ходила в храмы, что уж говорить о местных богах. Даже побывав в зале судеб, я не перестала считать, что все мои беды, обиды, горечи и радости должны принадлежать только мне и не к чему мне о них рассказывать посторонним.