— Конечно, ночью сюда никто не сунется.
— Вы не боитесь провокаторов, предателей?
— А мы двух таких в свое время прилюдно казнили, и, если у кого-то чесался язык донести, он его прикусил. Да мы и бдительность держим высоко. Не беспокойтесь, господин Као.
— Не забудьте пригласить и ту девочку-связную, которую посылали ко мне.
Нгуен Ван Тхань изменился в лице, опустил глаза и лишь через минуту-другую смог сказать:
— Не уберегли мы нашу маленькую Бинь, господин Као. Погибла она.
— Как же это произошло?
— Пошла на связь в соседний уезд, а там ее выследили. К счастью, она заметила это, не пошла на явку, а стала водить ищеек за нос. Когда они, устав, решили наконец арестовать ее, она вытащила пистолет и начала отстреливаться. Одного убила, другого ранила, а третий очередью, из автоматической винтовки убил нашу Бинь. А мы ее только-только приняли в партию.
Во Нгуен Као тоже долго не мог произнести слова. Он сидел, закрыв глаза и скорбно опустив голову. Потом провел ладонью по лицу, словно стирая печаль, и сказал:
— Из этой девочки мог вырасти хороший человек, настоящий боец…
— Сколько сейчас гибнет таких людей, господин Као, и подсчитать трудно.
Уже давно опустилась на землю томная, непроглядная тропическая ночь, а Киет все не звал на встречу. Сидели разговаривали в темноте, курили. Секретарь парткома узнал, что Нгуен Ван Тхань пять лет назад, будучи в партизанском отряде, участвовал в боях в дельте Меконга, был ранен в ногу, а после лечения решил вернуться в родные места.
— Но, — говорил ему командир партизанского отряда, — не считай себя демобилизованным. Веди работу с крестьянами, потихоньку, осторожно собирай вокруг себя людей, на которых можно положиться, создавай базу для сопротивления врагу. Постарайся найти связь с партийным подпольем, изучи условия для создания партийной ячейки. Выдумай легенду о своей инвалидности и не бойся войти в доверие к местным властям. Сведения, которые вы будете добывать, могут оказаться и важными, и полезными.
И он действовал, как советовали ему старшие товарищи. Три года назад, когда в этом районе создавалась широкая полоса безлюдной зоны, или «зоны свободных бомбардировок», община Кханькань приняла к себе сотни семей из разрушенных по программе «умиротворения» деревень и сама стала «стратегической деревней», Нгуен Ван Тхань приглянулся военной администрации, и его сделали старостой деревни.
— Даже не знаю, как еще хожу по земле, — жаловался он секретарю парткома, — уже сколько наших товарищей погибло в бою, скольких арестовали и расстреляли каратели, а я пока держусь. Партийная ячейка запретила мне участвовать в боевых акциях. Пришлось подчиниться. Вот и служу своим врагам, да еще стараюсь угодить им. Самому противно от такой жизни.
— Вы не правы, господин Тхань. Ваша работа коммуниста-разведчика, человека, в котором местная администрация видит своего союзника, крайне необходима в нынешних условиях. Вы делаете больше, чем могли сделать, убив одного-двух врагов. Поэтому продолжайте стоять на посту, никакой демобилизации.
— Да не о демобилизации я думаю и говорю, а о настоящей борьбе с врагом, господин Као.
— Вы этим как раз и заняты. В армии тоже не все ходят в атаки, взрывают вражеские укрепления. Есть и такие, которые, пробыв на фронте довольно долгое время, так и не встретятся с противником лицом к лицу.
— Я все понимаю, господин Као, но смириться с этим очень трудно.
— А вы не забыли, что у нас сегодня встреча с активом? Или что-то мешает ей?
— Когда все будет готово, нас позовут, не беспокойтесь.
Связной будто ждал этих слов. Прошуршала плетеная занавеска, и в комнату вошел человек.
— Господин Тхань, все готово, можно идти.
— Как дела с охраной?
— Все сделано, как было приказано.
По узкой тропинке между рисовых полей они, шагая след в след, вышли на окраину деревни. В стороне от тропинки стоял на отшибе большой дом с частично разрушенными стенами и давно разобранной крышей. Внутри дома была просторная комната, видимо гостиная прежних хозяев, где и собрались активисты-подпольщики. Оконные и дверные проемы были хорошо занавешены, и в комнате горело несколько масляных светильников. Читать при них, может быть, и нельзя, но разглядеть лица собравшихся можно.
— Господин Као, — поднимаясь с небольшого обрубка дерева, сказал мужчина выше среднего роста, с усами, но без бороды, выглядевший лет на сорок — пятьдесят. — Здесь собралось сорок семь человек. Мы рады вашему приходу к нам. Я — Ле Ван Киет, — добавил он, протянув руку.