Кончилось его отпускное время, и Смит, давно получивший назначение в управление стратегической разведки, приступил к исполнению новых обязанностей. Первое время, заполняя пробелы, образовавшиеся в профессиональных знаниях из-за долгого отсутствия, полковник, верный своему характеру, с головой ушел в работу. Он изучал досье с документами, долгие часы проводил в архиве над уже ставшими вроде ненужными и полузабытыми старыми инструкциями и решениями. Времени свободного почти не было. Приходил домой, принимал душ, включал телевизор и наслаждался отдыхом. Лишь кадры вьетнамской кинохроники возвращали его в недавнее прошлое, но оно, то тревожное прошлое, как-то легко отступало, когда на экране начиналась демонстрация какого-нибудь увлекательного фильма.
Перелом в его настроении стал происходить тогда, когда он начал читать документы, связанные с началом большой войны во Вьетнаме. Он, стоявший очень близко к вьетнамским событиям, как бы заново переживал каждый зигзаг в политике. Полковник скоро обнаружил, что до него доходили в то время лишь слабые отзвуки происходящего и в Белом доме, и в Пентагоне. Эпицентр событий был в этих двух учреждениях. Как ослабленная расстоянием волна землетрясения едва ощущается на далекой периферии, так и события, происходящие на высших ступенях власти, едва долетали до этажей, где работали такие, как он.
Чем внимательнее вчитывался полковник в служебные, еще и сегодня чрезвычайно секретные документы, тем большая тревога заползала в сердце и сознание. Не готовый пока дать объяснения этому состоянию и выразить его в каких-то словах или действиях, он тем не менее понимал, что так долго продолжаться не может. Надо взять себя в руки, разобраться с тем, что происходит внутри у самого себя, отбросить все комплексы и заняться порученным делом.
Переодевшись в гражданский костюм, который редко одевал последнее время, он подошел к зеркалу и внимательно осмотрел себя.
— Ну что ж, Юджин, — с одобрением проговорил полковник, — ты держишься молодцом. Почти совсем не пополнел. Костюм будто вчера сшит по твоей фигуре.
Машинально проверяя карманы, полковник обнаружил в одном из них небольшой листочек бумаги, написанный его рукой, но каким-то уж очень неровным почерком. «Пьяный, что ли, был? — вспоминал он. — Или в темноте писал?» Разгладив листок, он прочитал: «Капитан Аллен. Кантхо. Поговорить о его сомнениях в штабе. Потеря уверенности в себе и веры в командование».
— Бедный, бедный Юл, — с горечью произнес Смит, опускаясь в кресло перед низким столиком. — Прости, дружище, за то, что тогда, в суматохе дел, не помог тебе, и за то, что, вернувшись домой, не вспомнил о тебе.
Будто ярким прожектором память высветила давний вечер в Сайгоне, когда он встретился с капитаном Алленом в баре отеля «Рекс». Он увидел сейчас перед собой лицо капитана, одетого в не очень опрятную форму, отличавшую обычно фронтовых офицеров, вырывавшихся на день-другой в Сайгон. Будто он действительно был рядом. Юджин даже зябко подернул плечами, настолько четко восстановилась картина давно минувших дней. Полковник, как и сейчас, одетый в гражданский костюм, — да, вспомнил он, как раз в этот вот, — надо же случиться такому совпадению! — поинтересовался, что угнетает офицера.
— Какого черта вы лезете туда, куда вас не просят? — грубо и сердито обрезал капитан попытку Смита установить контакт с ним.
Но Смит был не из тех людей, которые легко отступают от своего, тем более что видел: капитан нуждается в добром собеседнике больше, чем в виски, которые он опрокидывал в себя порцию за порцией.
Полковнику удалось сломить холодное презрение и явную озлобленность капитана, втянуть в разговор, облегчавший его душу. «Нет ничего тягостнее, — подумал Смит сейчас уже о самом себе, — когда не с кем поделиться тревогами и сомнениями. Джим вот куда-то подевался, — вспомнил он своего приятеля полковника Мэрфи из ЦРУ, который действительно неожиданно исчез из Вашингтона, и никто не мог сказать Смиту, куда его срочно бросили. — С ним бы можно было поговорить по душам». Но эта мысль не задержалась, а вместо этого память стала подробно и в деталях восстанавливать разговор с Алленом. Долго Смиту не удавалось рассеять его мрачное настроение. Смягчился он, когда почувствовал действительно дружеское участие человека, которого он считал одним из чиновников из вашингтонской администрации.