Уход с поста главы делегации Кэбота Лоджа означал и кризис американской позиции, и нежелание правительства реально смотреть на происходящие события. А обстановка в Южном Вьетнаме продолжала накаляться. Все более ухудшающееся экономическое положение вытолкнуло на улицы тысячные демонстрации. Ветераны войны требовали увеличения пенсий, студенты — демократизации системы обучения, рабочие — ограничения эксплуатации. Президент Тхиеу, решивший создать новую «демократическую партию», не находил охотников делить с ним ответственность за приближающийся крах. В газетах все чаще стали появляться антиправительственные заявления политических и парламентских деятелей. Не оказали поддержки правительству и религиозные организации. Особенно резко была настроена антиправительственная фракция, называвшая себя «группировкой пагоды Ан Куанг». Буддисты требовали мира и настоящего национального единства. В ответ на это правительство Сайгона начинает новую волну террора.
Американский сенатор Поль Финди, знакомившийся с настроениями в Сайгоне, сделал глобальный вывод для американской политики в связи с положением во Вьетнаме: «Мы должны признать, что наше участие во вьетнамской войне является глубокой ошибкой. Непризнание этого факта может повлечь за собой военную и политическую катастрофу».
Пагода Тханькуанг на улице Бахюен в Сайгоне стала все чаще привлекать внимание службы внутренней безопасности. Агенты, посещавшие пагоду под видом последователей буддизма, тревожно доносили: пагода становится центром антиправительственной пропаганды.
Начальник сайгонской полиции послал к бонзе Тхинь Тхием Таню одного из своих лучших офицеров — полковника Биня, считавшегося знатоком буддийских канонов, бакалавра социологии, занимающегося вопросами психологической войны.
— Поговорите с ним в открытую, — советовал он. — У нас на него собралось уже такое досье, которое позволяет хоть завтра предать его военному трибуналу. Нам совершенно точно известно, что он укрывает в пагоде дезертиров из нашей армии и агентов Вьетконга. Пусть не путает небесные дела с земными. Это может плохо кончиться.
Полковник знал бонзу, хотя лично беседовать с ним никогда не приходилось.
Перед воротами пагоды стояли на страже изваяния мифических чудовищ. Они должны не пускать в святыню злые силы. Полковник не причислял себя к злым силам и потому смело перешагнул невысокий мраморный порог. Он был сам верующим буддистом и при входе в главную святыню испытал трепет. По широко распространенному поверию, в пагоде Тханькуанг хранятся священные останки Будды. Как они попали в эту не особенно древнюю святыню, если Будда ходил по земле две с половиной тысячи лет назад, — никто сказать не мог, но вера в эту истину наделила пагоду особым величием. Полковник вошел в торжественный зал и застыл в немом почтении. Прямо перед ним, изображенный сидящим на огромном золотом листе лотоса, был тот, кто повелевает законами неба и кому подвластны дела людей. Алтарь пагоды с никогда не гаснущими свечами и тлеющими благовонными палочками был украшен картинами на шелке, рассказывающими о деяниях Будды.
Полковник прихватил с собой десяток окрашенных в красный цвет благовонных палочек, снял ботинки и прошел к светильнику. Он зажег палочки, воткнул их в старинные вазы, наполненные песком, сделал глубокий поклон перед золотым изображением Будды и с интересом стал осматривать украшения главного зала. Красивые бронзовые курильницы со священными письменами на боках, большие цапли на бронзовых черепахах держали в клювах подсвечники, источавшие сладкий аромат горящих благовоний. По стенам пагоды были развешаны картины, повествующие о мученической смерти нескольких монахов. Из надписей он узнал, что большинство мучеников не легендарные распространители веры, а люди, подвергнувшие себя самосожжению в знак протеста против преследований буддистов в самые последние годы. Картины, выполненные в стиле буддийской религиозной живописи, повествовали не о делах далеких веков, а о бурных событиях текущего времени. «И здесь политика настойчиво вторгается в дела религии», — отметил про себя полковник.
Бесшумно ступая по мраморному полу, он прошел за алтарь и увидел Благочестивого Таня, склонившегося в молитвенном поклоне перед сонмом изображений святых.
— Простите, Благочестивый, что нарушил ваше уединение, — смиренно и с почтением произнес полковник.