— А вот за это можно и головы лишиться, — предостерег его Мелгот, возбужденно прикусив губу. — Хранитель, говоришь, помер? Серьезно. Очень серьезно.
— Так что? Поможешь? — наклонил голову Леград. Он был готов к любому ответу. Заранее понимал и принимал любую реакцию приятеля.
— Эх, чует моя печень не стоит в это дело лезть, — Мелгот встряхнул свои волосы и глаза его сделались веселыми. Шальными. — Попробуем помочь.
Глава четвертая
РОДНАЯ КРОВЬ
Осенние ночи в старом добром Крессиме всегда были темны. Как и мысли тех, кто любил разгуливать по его старым улочкам по ночам. Начиная от фантазий молодого юнца, который находясь во власти похоти презирая законы морали крался в район красных фонарей, чтобы найти себе утеху. И заканчивая замыслами душегуба, коварно поджидающего неудачников в темноте за углом. В осенние ночи, на улицы старого доброго Крессима выползало все, что днем пряталось под маской порядочности и добродетели.
Ночью встречались между собой ученики противоборствующих школ, когда ясно было, что драка будет до смерти. Ночью, напившись горькой, новые друзья могли сбросить получившего заработок поденщика в канал, на радость утреннему патрулю. Ночью, примерная ученица школы Послушания, выходила на улицу преображенная силой поселившегося в её сердце суккуба, чтобы разыграть из себя продажную девку. Те кто хранил покой Крессима — маги, сыщики, солдаты — они прекрасно знали, насколько сумрачны помыслы обитателей ночных улиц. Но все же даже они не были всеведущими. Иначе нипочём не допустили бы того, что случится в Крессиме нынешней ночью.
— Значит опять ничего? — голос вопрошающего был безрадостен. За окнами длинного музейного зала горели, утопающие в сыром тумане латерны[9]. Их ровный свет размазывался в серых клубах, подкрашивая высокие проёмы в грязно-желтоватый цвет.
— Все обыскали, старший! — принялся торопливо рассказывать второй голос. Его обладатель стоял опустив руки на узорчатой ковровой дорожке в тени колоннады. — Никаких следов. Может его забрали в хранилище?
— По бумагам он должен быть здесь, — развенчал нелепые надежды Гилом, разглядывая чёрный картуш над входом в павильон. Выпуклый свиток растрескался от времени и теперь казалось, что его покрывает вязь, готовых сорваться на головы нечестивцев молний. Однако ж предводитель Волков Крессима — лихих отчаянных оторвиголов — не боялся древней магии. На его стороне были прогресс и благосклонность Великих.
— Его не могли забрать отсюда. Кому ещё мог понадобиться старый хлам, в котором нет ни капли магической энергии? Поторопились мы все-таки прирезать смотрителя, могли бы сейчас спросить, — сокрушился он.
Подчиненный соболезнующе пожал плечами, быстро глянув на противоположную стену музея. Расположенные в павильоне картины относились к серии 'Десять обличий Бездны' и действовали на нервы любому зрителю. Особенно сейчас, ночью, когда в павильоне залег полумрак, и заботливо расставленные лампадки маслянисто подсвечивали древних чудовищ и их жертв. Вилы, котлы, свежевание живьем — пугающая сторона искусства.
— Что нам делать? Холл и весь первый этаж уже осмотрели. Теперь парни возятся в подземном хранилище, но и там похоже ничего.
Гилом приподнял голову, словно бы ожидая увидеть искомый экспонат где-то на яшмовых кессонах[10] между перекрытий. Естественно там ничего не было, но красота музея поражала. Даже такого закоренелого в материализме типа как Гилом. Но там, где ценитель вечного замер бы с ущемленным сердцем, вспоминая кто из великих зодчих приложил руку к зеленому шедевру, Черствый (как называли его за сухость облика) лишь пожалел, что нельзя наведаться сюда с киркой, дабы выковырять красоту себе на память.
— Ищите, — упрямо приказал он, доставая из кармана зеленое яблоко. Гилом очень любил фрукты. — У нас есть время почти до рассвета. Хоть стены долбайте, хоть полы. Что хотите, делай, но браслет мне найдите.
Помощник сокрушенно вздохнул. Он, не понимал, что такого важного в этом самом браслете, до сегодняшней ночи мирно пылившегося в казенном ларце. А вот Гилом прекрасно понимал, что после неудачи с той девахой, из-за которой он потерял нескольких толковых парней, наниматели с него не слезут. С живого.
— Клэмми, — любовно позвал помощника Гилом, сначала подышав на гладкий бок яблока, а потом вытерев его довольно грязным рукавом. — А что наши… пассажиры хм.
Клэм поежился и невольно оглянулся на выход, хотя они были только вдвоем. Искусство было не в счет.