— Очень рано. Точно сказать не могу. Солнце еще толком не встало.
По ее мутному взгляду было понятно, что вряд ли она много увидела.
Серудия протянула руку к Лив, пальцы у нее были не удивление цепкие.
— Ты зайди, погрейся. На улице так холодно.
Скоро Лив уже сидела за кухонным столом и смотрела в окно. На другом берегу озера горели окна фермы Мудигов. Казалось, если напрячься, можно услышать голоса.
Старуха угостила ее кофе, выставив к нему сыр, варенье из морошки и печенье трех сортов.
— Ну зачем вы так утруждаетесь, — смутилась Лив.
— Гостям только самое лучшее. Не каждый день ко мне дочь Видара заходит.
Она явно была рада видеть Лив. Пялилась на нее во все глаза, словно не могла поверить, что та действительно сидит у нее на кухне.
— Простите, я не могу задерживаться. Мне нужно искать отца.
— Видар был тут позавчера, — неожиданно сообщила Серудия.
— Позавчера? У вас?
Лив оглянулась по сторонам, словно Видар притаился где-то в пыльном углу. Старуха покраснела, как школьница, и принялась теребить жидкую седую косу на плече.
— Он заходил посмотреть мою печь. Всю зиму барахлила, а твой отец одним мигом все наладил. На все руки мастер, всегда таким был.
— Он не говорил, что заходил к вам.
— Да если б не Видар, мой дом давно бы уже развалился. И денег за работу он никогда не брал, хоть я столько раз предлагала.
Сыр застрял у Лив в горле при этой новости. В свете лампы было видно, что глаза старухи словно пеленой затянуты. Глаукома? Скорее всего, она просто видит то, что хотела бы видеть. Не может быть, что б отец помогал ей с домом и не брал за это денег. Времена, когда люди просто так помогали друг другу, давно прошли.
— А вы уверены, что видели его утром?
Серудия повернулась к окну, за которым в темноте поблескивало озеро.
— Он тут утром пробегал… Едва светало, но Видара я ни с кем не спутаю.
Лив ушам своим поверить не могла.
— Я уже лет десять не видела, чтобы он бегал.
— А сегодня бегал. Он бежал так, словно за ним волки гнались.
Стоило Лиаму погрузиться в сон, как начался кошмар. Он снова и снова слышал звук выстрела. И знал, что в темноте ему не скрыться — настигнет пуля. Он бежал среди деревьев, еловые лапы хлестали по лицу, оставляя кровавые царапины. Он не знал, где кончается лес и где начинается небо. Со всех сторон сразу доносился кашель Габриэля. Брат бегает кругами, догадался Лиам. И когда снова раздался выстрел, он испытал облегчение. Все кончилось. Можно проснуться.
Отец всегда стравливал их — с малых лет. По утрам отец страдал похмельем и был относительно добр. Иногда он подзывал детей к себе. Лиама он просил пошире открыть окно, даже зимой. Снег задувал в окно и сыпался на кактусы из аризонской пустыни, раздобытые где-то матерью. Ощущение было, что сидишь в сугробе без теплой одежды. Когда они с Габриэлем начинали стучать зубами от холода, отец приказывал:
— Идите-ка сюда, будете мне жар сбивать.
Им приходилось лежать рядом с отцом на диване, пока он курил сигареты, распространяя сивушный запах. Подмышки у него воняли, но Лиаму все равно нравилось лежать рядом с ним. Быть так близко к отцу казалось и опасно, и увлекательно. Словно на охоте, когда лежишь в укрытии и видишь, как рядом проходит вепрь, готовый в любой момент броситься на тебя.
Габриэлю поручалась зажигалка. Прикрыв рукой пламя, брат подносил ее к сигарете, зажатой в губах отца. Лиам отвечал за пепельницу. Ему нужно было удерживать ее на своей худой мальчишеской груди между ребрами, и при каждом дуновении ветра в открытое окно пепел летел ему в глаза.
Отец никогда их не обнимал. Но случалось, что терся своими небритыми щеками, обдирая нежную кожу.
— Мне повезло, что вас двое, — говорил он. — Каждый король должен иметь по меньшей мере двух наследников. И я не признаю любимчиков. Когда я умру, вы будете бороться за мой трон. Наследство достанется сильнейшему.
Габриэль и Лиам переглянулись через волосатую грудь отца. Уже тогда было ясно, что им суждено соперничать.
С другого берега озера ветер доносил звонкий голос Симона, зовущего деда. Лес тут был гуще, и ей приходилось протискиваться между ветвей. Под ногами блестел лед. В свете фонарика плясали тени. Она позвала отца, и собственный голос показался ей незнакомым.
Воспоминания о другом времени проплывали перед глазами. О том времени, когда она с разбитыми коленками и спутанными волосами искала в лесу укрытия. Видар пытался запугать ее историями про троллей и прочую лесную нечисть, чтобы удержать дома, но дома было еще хуже.