Дель появилась во дворе детинца гораздо раньше, чем ее ждали. Вместо длинного платья на ней была едва прикрывающая колени амазонка, поверх которой серела короткая войлочная курточка, украшенная только теплым белым платочком с кисточками, какие вяжут старые фру. Ручки девочка прятала в плотных шерстяных перчаточках.
— Она замерзнет, — упавшим голосом возвестил Орм, разглядывая Ирондель. Повернулся к Дарию и спросил вдруг:
— Ну почему все девчонки такие глупые?
Тот лишь хмыкнул.
— Давай дождемся прежде конца охоты. Если гостья замерзнет, я уверен, ты сделаешь одолжение и предложишь ей свой плащ. Она это оценит. Я слышал, что в Ноктюрне еще живы традиции рыцарства.
Ормгейр поморщился и снова посмотрел на девчонку. Та, не дожидаясь чьей-либо помощи, вскочила ловко в седло, тут же повернувшись и усевшись боком, по-дамски. Беспокойный вороной мерин, до того нетерпеливо плясавший и пытавшийся укусить конюха, под наездницей вдруг успокоился, заржал ласково и потянулся к сену. Сердце Дария пропустило удар, но тот тут же отмахнулся от наваждения.
«Она наполовину гвальк’хийка, было бы странно, если бы не находила общего языка с лошадьми…»
Девочка повернулась вдруг, скользнула задумчивым взглядом по хевдингу, словно подслушала его мысли, и отвернулась. Хлопнула по шее мерина, заставляя сдвинуться с места и припустить рысью в сторону леса, где скрылся только что старший княжич.
«В том-то и дело, что она гвальк’хийка… соколиная дева…»
***
К вечеру охотники подрастеряли свой пыл. Многие вернулись еще до сумерек, часть все еще бродила по лесу, псами и птицами загоняя быстролапую дичь. Была среди них и гостья с Запада. Она вернулась в замок в числе последних — собранные поутру волосы теперь были распущены, мягкими волнами лежали на плечах и почти достигали талии; щеки раскраснелись от мороза и азарта погони; а на согнутой в локте руке сидел, ничуть не заботясь тряской и шумом, маленький сокол.
Первым подбежал к девочке Орм, чтобы помочь спешиться. Княжича трясло мелко от усталости и холода — он трижды упал с коня в сугроб, где основательно вымок. Девочка Ормгейру улыбнулась, но снять себя не дала. Не позволила за собой поухаживать и конюху. И только Нордару удалось уговорить ее слезть.
— Не обижайся, — повернулась Дель к младшему княжичу, — просто ты весь мокрый. У тебя-то здоровье северное, крепкое, а я могу заболеть. В конце концов, я же девочка. И у нас никогда не бывает таких холодов, как у вас.
Ирондель повернулась к Дарию и улыбнулась мягко:
— Вы хороший наездник. Скакать с вами бок о бок мне было приятно, — совсем чуть-чуть склонила голову, выпрямилась быстро и тут же отвернулась.
Глаза у нее, Дарий специально пригляделся, были темными, почти черными. Кто знает, какими они окажутся при дневном свете, но пока даже этого оказалось достаточно, чтобы прогнать наваждение…
***
Лицо Прядильщицы было бесстрастно, как и всегда. Она стояла перед застывшей, словно статуя, Изначальной Тьмой и ждала, пока та скажет хоть слово в свое оправдание. Тьма молчала, но могла бы и сказать все, что накопилось в ней за прошедшее время. Могла сказать, что сама кровь ее требовала мести за ослепленного — пусть временно, пусть ненадолго — мужа, за обман, которым ее хотели выкрасть из родных чертогов. Могла сказать, что больше всего жаждала крови Аллиатара, не тех капель, что тот пролил, сражаясь с ней до начала времен, не той малости, что потерял, сражаясь после, когда вздумал ее обмануть, но больше, много больше… Тьма жаждала уничтожить нарушителя спокойствия.
Ветер молчал. Молчал и Пламя, лишь нервно косясь на посестру с побратимом.
— Будь по-твоему, — спокойно произнесла Прядильщица. — Молчи. Но от наказания тебя это не избавит. Из-за ваших свар погибали смертные. Сотни и тысячи. Но теперь… Побудьте и вы в их шкуре. И ты, и Ветер, и Вода — вы трое, часть вас теперь будет воплощаться из века в век, терять друг друга и находить в течении времени. И только когда среди смертных мы соберемся снова все вместе, только тогда вы будете прощены и свободны. А чтобы наказание не казалось столь легким, тебе, Ветер, я дарую вечную Память, чтобы узнавал ты среди смертных дев свою жену, помнил каждое ее и свое воплощение, знал, кто ты есть, кем был и кем будешь. И никогда не мог об этом сказать. Тебе, Владыка Вод, я оставлю лунный зов. Из года в год ты будешь жить, подчиняющийся лунному диску, ты будешь преследовать его, любить и ненавидеть, искать его Хозяйку и ждать встречи с ней, пытаться ею завладеть и вечно проигрывать. Ты же, Тьма, правь, как правила, владей в смертном теле частью истинной силы, но никогда не вспоминай ни откуда в руках твоих такая власть, ни кем ты была. Наказание соразмерно проступкам.