Например, я всегда считала, что в жизни не может быть той любви, которую показывают в кино, и что соседи просто стараются выглядеть идеальными перед гостями. Уестфорд — н ебольшой город, каждая семья хочет хорошую репутацию для своей фами-
лии. Но сегодня, разглядывая фотографии из альбома мисс Блейнт, я задержалась на одной из них, где её родители, взявшись за руки, склонились над полевыми цветами. Они выглядели счастливыми. Это была неподдельная радость, которую я научилась распознавать с тех пор, как Дженис начала прятать за улыбкой очередную ссору с Роки. Пытаясь подобрать правильное слово, на пару секунд я даже перестаю резать овощи. Безмятежность. Это была безмятежность, про которую в этот раз мне не пришлось читать в книгах или выискивать у главных героев мелодрам.
Ещё одна фотография, которую я наскоро пролистнула, вспыхивает в памяти. Огромный стол, окружённый по меньшей мере дюжиной гостей. Мисс Блейнт стояла за спиной одного из них, как величественная хозяйка дома. Возможно, в сердце просто закралась обида, поэтому меня так задела эта фотография. В нашем доме никогда не было гостей, за исключением Роки и нескольких моих подруг, которые заглядывали к нам на праздники.
Бабушка, что живет загородом, никогда не навещает нас. Когда я была маленькой, мама отправляла меня к ней, чтобы не мешала ей шить одежду для клиентов, которые заказывали что-то вычурное. Иногда она срывалась на мне, потому что машинка могла зажевать ткань, когда я отвлекала её своей болтовнёй. Мама нередко шила яркие и миниатюрные платья для меня и Дженис, свитера и утеплённые брюки для Приама, но больше всего она любила шить шторы в гостиную и менять их каждый сезон.
В тридцати футах от дома отец построил небольшое помещение (в качестве кладовой). Сейчас оно принадлежит маме — о на принимает там клиентов, снимает мерки и отдаёт заказы. Мы называем её мастерской.
Всего раз отец попросил её сшить для него костюм, но она будто не слышала его. Его слова и просьбы разбивались о её равнодушие и никогда не были сказаны вновь. Честно говоря, я даже не помню, когда она в последний раз называла его имя.
Не знаю, любит или ненавидит маму отец, но он прекрасно её знает. Он знает, как она любит роскошь, как мечтает о том, чтобы каждая мелочь в её доме приобреталась за крупную сумму у авторитетных владельцев своего бизнеса, как она грезит наяву иметь то, чего нет у других. Несмотря на это, отец отдал наследство, которое оставил ему дедушка, на благотворительность, и построил дом с самыми дешёвыми материалами, которые только нашёл на строительном рынке.
Я помню, как он скрылся за дверью чердака и, вновь появившись в проходе, заявил: «Ваши с братом спальни больше не будут протекать. Отнесите тазики и вёдра вниз». Но их с мамой спальня осталась прежней, всё так же сырая, холодная, с капающей с потолка дождевой водой и жёлто- серыми пятнами, что остались после протечки.
Иногда рано утром я просыпалась из-за грохота — т олько распахнув глаза, мама обычно дотрагивалась до насквозь промокшего одеяла и разбрасывала постельное бельё по всей комнате. Так проходил каждый сезон дождей.
За завтраком она снова и снова заводила разговор о том, что её спальня ещё протекает и с этим нужно что-то делать. Отец, не поднимая взгляда от тарелки, отвечал, что он уже сделал всё, что мог, а плотник, которого мама в тайне от него пригласила домой, не только не улучшил ситуацию, но и украл одну из дорогих ваз,
что была частью её приданного.
Приам уже предлагал продать этот дом и купить другой, поменьше, одноэтажный, но я отказалась, и Дженис тоже. Она не хочет жить в тесноте, а я не хочу покидать место, в котором
столько воспоминаний. К тому же вряд ли мы заработаем достаточно денег, чтобы построить ещё один такой. Не тогда, когда опустились на новый уровень бедности, не тогда, когда отец слёг от болезни и больше не может работать. Поэтому я не хочу терять единственное во всем мире родное для меня место. Дом не маленький, в него вложено много усилий.
С тех пор как папа заболел, а брат начал работать на вахте, у нас почти не бывает совместных завтраков. Маму и Дженис это, казалось бы, не волнует. Но есть кое-что более странное и обидное — у нас нет семейного альбома. И я сомневаюсь, что найду даже подобие его, если обыщу все шкафы в доме.
Семья может рассыпаться, как ожерелье с бусами, нанизанное на непрочную нить, сказала мне мисс Блейнт, когда я уходила от неё, нет ничего ценнее наших родных, береги себя, береги Дженис и маму, передай им, что я всегда буду рада видеть их в своём доме.