Лоуренс открыл сундучок из эбенового дерева и вынул оттуда спутниковый телефон и портативный компьютер. Через минуту молодой человек уже подключился к интернету и блуждал в сети, разыскивая французского Арлекина по имени Линден. Наконец тот отыскался в чате, посвященном трансмузыке.
– Сын Спарроу здесь, – напечатал Лоуренс.
– Все в порядке?
– Думаю, да.
– Есть новости?
– Мы нашли доктора, который согласился вживить имплантат в мозг объекта. Операция скоро начнется.
– Что-нибудь еще?
– Команда компьютерщиков, судя по всему, делает большие успехи. Сегодня в столовой они выглядели ужасно довольными. Доступа к их исследованиям у меня по-прежнему нет.
– Как насчет двух самых важных для эксперимента объектов? Нашли?
Какое-то время Лоуренс глядел на экран монитора, а затем быстро ввел на клавиатуре:
– Их разыскивают прямо сейчас. Время поджимает. Вы должны найти братьев.
13
Швейная фабрика мистера Пузыря располагалась в четырехэтажном здании из красного кирпича. У главного входа стояли два каменных обелиска. Приемную на первом этаже здания украшали гипсовые копии египетских статуй, а стены лестничных пролетов были покрыты иероглифами. «Интересно, – подумал Габриель, – они нашли какого-нибудь профессора, который написал настоящее иероглифическое послание, или просто скопировали знаки из энциклопедии?» Позднее, разгуливая ночью по пустому зданию, Габриель прикасался к загадочным письменам рукой и обводил их очертания указательным пальцем.
Каждое буднее утро на фабрику приходили рабочие. Первый этаж предназначался для получения и отправки товаров, а заправляли здесь молодые латиноамериканцы в широких брюках и белых футболках. Поступившую ткань отправляли грузовым лифтом на третий этаж, к закройщикам. Сейчас тут шили женское белье, и закройщики раскладывали на огромные деревянные столы слои атласа и искусственного шелка и разрезали ткань электрическими ножницами. На втором этаже работали швеи – в основном незаконные эмигрантки из Мексики и Центральной Америки. Мистер Пузырь платил им по тридцать два цента за каждое изделие. Швеи трудились в пыльной и очень шумной комнате, что не мешало им все время над чем-то смеяться или болтать друг с другом. У некоторых на швейных машинах висели бумажные образки с Девой Марией, и царица небесная будто наблюдала за работницами, пока те прострачивали красные бюстье и подвешивали на застежку-молнию меленькие золотые сердечки.
Последние несколько дней Майкл и Габриель провели на четвертом этаже фабрики, где хранились пустые коробки да старая офисная мебель. В магазине спорттоваров Дьяк купил для братьев спальные мешки и раскладушки. Душевых на фабрике не имелось, поэтому по ночам Габриель и Майкл спускались в туалет для рабочих и обтирались влажной губкой. На завтрак ели пончики и пирожки. В обеденное время к дверям фабрики подъезжал буфет на колесах, и один из охранников приносил в пенопластовых контейнерах яйца с кукурузой или сандвичи с мясом индейки.
В дневное время за братьями приглядывали два сальвадорца. Когда рабочие расходились по домам, приезжал Дьяк вместе с лысым латиноамериканцем, бывшим вышибалой из ночного клуба по имени Хесус Моралес. Основную часть времени Хесус читал журналы об автомобилях и слушал по радио мексиканскую музыку.
Когда Габриелю становилось скучно и хотелось с кем-нибудь поговорить, он спускался вниз поболтать с Дьяком. Огромный самоанец получил такое прозвище из-за того, что служил диаконом в фундаменталистской церкви в Лонг-Бич.
– Каждый человек отвечает за свою собственную душу, – говорил он Габриелю. – Если кто-то отправляется в ад, значит, в раю остается больше места для праведников.
– А что, если ты сам попадешь в ад, Дьяк?
– Нет уж, братишка, я в ад не попаду. Я собираюсь наверх, в местечко посимпатичней.
– А вдруг тебе придется кого-нибудь убить?
– Смотря кого. Если это будет настоящий грешник, то мир без него станет только лучше. Мусору самое место в мусорном баке. Понимаешь, о чем я, братишка?
Габриель поднял на четвертый этаж свою «хонду» и принес несколько книг. Большую часть времени он разбирал мотоцикл, чистил отдельные детали, а затем ставил их на место. Устав от мотоцикла, читал журналы или книгу с переводами «Повести о Гэндзи».
Габриель скучал по тому чувству свободы, что возникало, когда он ехал на мотоцикле или прыгал с парашютом. Теперь они с Майклом были заперты на фабрике. Габриелю по-прежнему снились пожары. Он снова и снова возвращался в старый дом и смотрел, как ярко-желтым пламенем полыхает кресло-качалка. Потом глубоко вздыхал и просыпался в полной темноте. В нескольких футах от него сопел Майкл, а внизу, на улице, мусоровоз забирал полные мусорные баки.
Днем Майкл расхаживал взад-вперед по четвертому этажу и говорил по сотовому телефону, пытаясь не упустить покупку здания на бульваре Уилшир, однако никак не мог объяснить банку свое неожиданное исчезновение. Сделка срывалась, и Майкл умолял дать ему небольшую отсрочку.
– Да плюнь ты, – посоветовал Габриель. – Найдешь себе другое здание.
– На поиски могут уйти годы.
– Давай переедем в другой город. Начнем другую жизнь.
– Моя жизнь здесь. – Майкл присел на короб и, вынув из кармана носовой платок, попытался стереть с носка правого ботинка жирное пятно. – Я столько работал, Гейб, а теперь все летит коту под хвост.
– Мы выкарабкаемся. Как всегда.
Майкл покачал головой. Он походил на боксера, который только что проиграл бой на звание чемпиона.
– Я хотел защитить нас обоих, Гейб. Хотел сделать то, чего не смогли наши родители. Они пытались просто спрятаться, а настоящую безопасность можно купить только за деньги. Деньги встают между тобой и всем остальным миром как стена.
14
Самолет, догоняя ночную тьму, двигался на запад, в сторону Соединенных Штатов. Когда бортпроводники включили в салоне свет, Майя подняла пластиковую шторку и выглянула в иллюминатор. Яркая полоса солнечного света на восточном горизонте освещала раскинувшуюся внизу пустыню. Самолет летел то ли над Невадой, то ли над Аризоной, Майя не знала точно. Гроздьями огоньков мерцал какой-то городок, а в отдалении по земле скользила темная полоса реки.
От завтрака и бесплатного шампанского Майя отказалась, а горячую лепешку с клубникой и сливочным варенцом взяла, потому что до сих пор помнила, как в детстве мама пекла к чаю такие лепешки. Ужин был тогда единственным временем за весь день, когда Майя чувствовала себя нормальным ребенком. Сидя за маленьким столиком, она читала комиксы, а мама сновала по кухне. Индийский чай с сахаром и сливками. Рыбные палочки в тесте. Рисовый пудинг. Домашние пироги.
За час до посадки Майя прошла в туалет и заперла за собой дверь. Затем открыла паспорт, который использовала в аэропорту, и приклеила его к зеркалу, чтобы сравнить фотографию с собственным лицом. От специальных контактных линз глаза Майи стали карими. С момента посадки в Хитроу прошло три часа, и действие медикаментов для изменения лица, к сожалению, стало проходить.
Открыв сумочку, она достала шприц и пузырек с раствором стероидов, замаскированный под бутылочку с инсулином. В дополнение к нему у Майи имелось и подписанное врачом письмо о том, что она больна диабетом. Глядя в зеркало, Майя ввела иглу глубоко в щеку и сделала инъекцию, выпустив из шприца половину содержимого.
Закончив со стероидами, она наполнила раковину водой, достала из сумочки пробирку и вытряхнула в холодную воду желатиновый напальчник – серовато-белый, очень тонкий и похожий на сегмент кишечника.
Потом достала флакончик из-под духов. Сбрызнула клеящим составом левый указательный палец и, опустив его в воду, ловко надела напальчник. Желатиновая пленка покрыла палец, и у Майи появился новый отпечаток для службы паспортного контроля в аэропорту. Единственное, что оставалось сделать до того, как самолет приземлится, это соскоблить излишки желатина с ногтя обыкновенной пилочкой.