"Последний суд"
"Последний суд"
Оглавление
Аннотация. 3
Глава 1. Два берега вечности. 4
Глава 2. Солдаты ада и рая. 25
Глава 3. Весы с треснувшей чашей. 44
Глава 4. Договор сквозь пелену миров. 62
Глава 5. Месть или прощение? Битва за Карину. 70
Глава 6. Чистилище: рождение из пепла любви. 81
Глава 1. Два берега вечности.
Ад не был пустотой.
Он был существом — живым, дышащим, пульсирующим в такт каким-то забытым богами часам. Если прижать ладонь к липким стенам этого места, можно было ощутить ее сердцебиение: глухие, неровные удары, словно гнилое сердце в груди утопленника все еще пытается биться под тоннами черной воды.
Граница проходила резко.
Сначала — последние проблески. Бледные, дрожащие, как огоньки свечей перед тем, как их задует ветер. Они напоминали о чем-то давно утраченном: о тепле очага в зимнюю ночь, о солнечном зайчике на стене детской, о смехе, который когда-то не казался таким хрупким. Эти искры цеплялись за сознание, шепча: "Посмотри на нас, запомни, ведь больше ты этого не увидишь..."
А потом —
— ничего.
Абсолютное.
Бездонное.
Ненасытное.
Чернота наваливалась сразу всей своей тяжестью — густая, как деготь, липкая, как кровь, остывающая на полу скотобойни. Она обволакивала кожу, проникала в ноздри, забивалась под ногти. Дышать становилось невозможно — каждый вдох приносил с собой не воздух, а саму тьму, которая разливалась по легким черной жижей.
Если крикнуть, звук не разлетался эхом, а тонул в этой патоке, как камень в болоте. Если провести рукой перед лицом — пальцы исчезали, будто их отрубили. Зрение отказывало первым, потом слух, потом даже чувство собственного тела — оставалось только сознание, запертое в черном ящике без стен и дверей.
И тогда приходило понимание:
Это не просто место.
Это — существо.
Оно наблюдало.
Где-то в глубине этой смоляной массы шевелилось что-то огромное, древнее, бесконечно чуждое. Не глаза — у тьмы не могло быть глаз — но внимание, тяжелое, как надгробная плита. Оно скользило по коже, выискивая слабые места, проникало в мысли, как червь в спелое яблоко.
А еще тьма помнила.
Каждый, кто когда-либо оказывался в ее объятиях, оставлял здесь частичку себя — крик, последний вздох, предсмертный спазм. И теперь все это висело в черном воздухе, как ядовитый туман, медленно разъедая разум.
Здесь не было "потом".
Не было "когда-нибудь".
Было только сейчас —
— бесконечное.
— беспросветное.
— вечное.
Реки в Аду текли медленно, словно нехотя, извиваясь черными змеями по иссохшему ландшафту преисподней. Их волны не плескались, а шипели, как раскаленные камни, брошенные в ледяную воду. Каждый изгиб русла напоминал судорожный вздох умирающего, каждый водоворот - предсмертный спазм.
Поверхность смолы постоянно вздувалась пузырями. Они набухали, дрожали, и наконец, лопались с хриплым звуком, похожим на предсмертный хрип. В каждом лопнувшем пузыре слышался отголосок последних слов:
"Прости..." - женский шепот, обрывающийся на полуслове.
"Я не хотел..." - мужской голос, тонущий в смоле.
"Мама..." - детский всхлип, растворяющийся в общем гуле.
Вода... если это можно было назвать водой... представляла собой густую, тягучую субстанцию. Она напоминала расплавленный металл по своей плотности, но двигалась как жидкий азот, застывающий при соприкосновении с воздухом. Когда грешник погружался в эту жижу, первое ощущение было как от кипятка - невыносимое жжение. Но уже через мгновение холод проникал до костей, замораживая крик в горле.
Смола не гасила пламени, пылавшего под ее толщей. Наоборот - она питала огонь, как масло питает лампаду. Где-то в глубине мерцали оранжевые всполохи, освещая изнутри черную массу. Иногда языки пламени вырывались на поверхность, но не приносили ни света, ни тепла - только новую волну удушливого дыма.
Берега рек представляли собой застывшие волны той же смолы, смешанной с пеплом. Они напоминали гигантские языки, навечно застывшие в последнем судорожном движении. По этим берегам метались тени - души, пытавшиеся напиться, но лишь обжигавшие пересохшие губы. Их пальцы, коснувшись поверхности, прилипали навеки, и река медленно затягивала их в свою глубину.