На полу в левом углу стоял паровой телевизор с новенькой блестящей антенной в форме рыбы-меч, висящей на гвозде в стене. Это был единственный предмет в комнате, который выглядел так, будто его не купили в лавке старьёвщика. Напротив него стоял потрёпанный коричневый велюровый гарнитур-тройка. Подлокотники были потёрты, а сиденья провисли и были усеяны сигаретными ожогами. К адаптерам, подключенным к той же розетке, что и телевизор, были подключены зелёный пластиковый чайник, тостер и зарядные устройства для трёх мобильных телефонов. Это место напоминало мне офис такси, где старые газеты и стаканчики из-под напитков из «Бургер Кинга» завершали образ.
Сандэнс стоял у телевизора, заканчивая очередной разговор по мобильному. Он посмотрел на меня и указал в угол.
«Заткнись, парень».
Двое других подтолкнули меня, чтобы помочь мне спуститься. Сползая по стене, я изо всех сил старался не нажимать на наручники и не затягивать их ещё туже. В конце концов я сполз на пол и оказался лицом к телевизору.
ШЕСТЬ
Я предположил, что это место было всего лишь временной площадкой на время операции, и, конечно же, операция планировала и готовилась убить меня. Несомненно, где-то в Лондоне была похожая стоянка, где множество парней и девушек готовились к нападению снайперов.
Кроссовки перешли к телевизору, а двое других направились обратно в гараж. Я наблюдал, как он присел у набора для заваривания, открывая чайник, чтобы проверить наличие воды. Его светло-коричневая нейлоновая куртка задралась, обнажив часть чёрной кожаной кобуры, висевшей на кожаном ремне, сразу за правым бедром, и зелёную футболку, потемневшую от пота. Даже задняя часть ремня промокла насквозь и стала гораздо тёмнее, чем всё остальное.
Я всё ещё слышал, как дети на заднем плане пинают мяч и кричат друг на друга. Тон их голосов изменился, когда кто-то, вероятно, промахнулся и услышал насмешливые визги. Мои руки, всё ещё затянутые в хирургические перчатки, ныли от жары.
Тренеры выстроили в ряд три не слишком-то здоровые на вид кружки с Симпсонами: Барт, Мардж и Гомер, что меня взбесило. Мэгги не было. Чай для меня, очевидно, не предвиделся. Он бросил в каждую по пакетику чая, плеснул сверху молоком, затем засунул ложку в мятый, полупустой пакетик сахара, высыпав его горками в две кружки.
В гараже смывался туалет, и звук то громче, то тише, когда открывалась и закрывалась дверь. Я слышал, как Сандэнс и водитель бормочут друг с другом, но не мог разобрать, о чём они говорили.
Дверь «мерса» хлопнула, двигатель завёлся, и раздался ещё один скрип и скрежет, когда поднялась шторка. Через тридцать секунд машина выехала на дорогу и уехала. Может быть, одна из кружек всё-таки была для меня.
В дверях кабинета, спиной к нам, появился Сандэнс, проверяя, полностью ли закрыта ставня. Когда сталь ударила по полу, он подошел к дивану и накинул свою зеленую хлопчатобумажную куртку-бомбер на подлокотник ближайшего кресла, обнажив мокрую бордовую рубашку-поло и толстый 9-мм пистолет Sig в кобуре за правым бедром. На левом бедре у него лежал светло-коричневый кожаный магазин с тремя толстыми резинками, удерживающими каждый магазин. Первый латунный патрон в каждом блеснул в белом свете потолка. Я чуть не рассмеялся: три полных магазина, и только для меня. Я слышал о переборе, но это было что-то из последних пяти минут Бутча Кэссиди. Было очевидно, откуда у этого парня взялись лучшие идеи.
Он снял рубашку-поло и вытер ею пот с лица, обнажив сильно израненную спину. Две вмятины явно были огнестрельными ранениями: я узнал их, потому что у меня самого была такая. Кто-то также сообщил ему хорошую новость ножом: некоторые порезы шли по всей спине, со следами швов по обеим сторонам. В общем, это было очень похоже на аэрофотоснимок Клэпхэм-Джанкшен. Тренеры, только что закончившие сжимать и выуживать чайные пакетики, подняли стаканчик чая для «Сандэнса».
«Всё ещё хочешь?» У него был стопроцентный белфастский акцент. Если бы водитель оказался валлийцем, мы бы могли написать сборник анекдотов.
«Вполне нормально». Вытерев шею и плечи, Сандэнс сел в кресло у телевизора, выпрямившись на самом краю, чтобы не упираться мокрой голой спиной в велюр. Он осторожно отпил из кружки Барта без сахара.
Он тренировался с отягощениями, но не обладал рельефной фигурой бодибилдера. У него было телосложение заключённого, качающего железо: диета в тюрьмах настолько плохая, что, когда парни начинают тренироваться, у них вместо подтянутой фигуры появляется бочкообразная грудь и накаченные мышцы.
Он впервые взглянул на меня и заметил, что я разглядываю его спину.