Пятнадцать минут спустя я уже ехал в метро из Кеннингтона на север, в сторону Камден-Тауна. Обветшалый старый поезд был битком набит утренними пассажирами, почти от каждого исходил запах мыла, зубной пасты и дизайнерских вещей. Я был исключением, что стало невезением для тех, между кем я оказался: здоровенного чернокожего парня, повернувшегося ко мне спиной в накрахмаленной белой рубашке, и молодой белой женщины, которая не смела поднять взгляд, опасаясь, что наши взгляды встретятся, и она спровоцирует безумца, от которого разило желчью и самокрутками.
Первые полосы утренних газет пестрели драматичными цветными фотографиями атаки полиции на снайперские позиции и обещаниями, что скоро их будет гораздо больше. Я просто держался за поручень и смотрел на праздничные объявления в интернете, не желая их читать, а вместо этого позволяя голове мотаться из стороны в сторону, пока мы ехали на север. Я был в оцепенении, пытаясь осознать произошедшее, но безуспешно.
Что мне делать с Келли? Съездить в Мэриленд, забрать её, сбежать и спрятаться в лесу? Забрать её у Джоша было чистой воды фантазией: это только испортило бы её ещё больше, чем она уже была. В любом случае, это было бы лишь временно: если Фирма хотела её смерти, они рано или поздно это сделают. А как насчёт того, чтобы рассказать Джошу? Незачем: Фирма ничего не сделает, если я не подведу. К тому же, зачем его ещё больше раздражать, чем я уже успел?
Я опустил голову и уставился себе под ноги, когда мы подъехали к станции, и люди боролись за то, чтобы одновременно войти и выйти. Меня толкали и пинали, и я невольно ахнул от боли.
Пока вагон перегружался для путешествия по Темзе, раздраженный голос по громкой связи приказал всем переместиться вниз по вагонам, и двери в конце концов закрылись.
Я не знал, блефовал ли этот «Да-мэн» больше, чем, вероятно, знал, блефовал ли я. Но это не имело значения. Даже если бы я раскрыл работу, это не помешало бы «Сандэнсу» и «Трейнерсу» отправиться в Мэриленд. В сербских семьях не хватало одного-двух детей, потому что отец не согласился с требованиями «Фирмы» во время последних балканских войн, и я знал, что на этом дело не кончилось.
Как я ни старался, я не мог перестать представлять себе Келли, укутанную в кровать, с растрепанными по подушке волосами, мечтающую о карьере поп-звезды. «Да-мэн» был прав, они действительно выглядели одновременно прекрасными и уязвимыми. Кровь застыла в жилах, когда я понял, что конец этой работы не избавит меня от угроз. Её будут использовать против меня снова и снова.
Мы остановились на другой станции, и толпа снова начала спадать и убывать. Я глубоко вздохнул и медленно выдохнул. Ноги начали покалывать. Как ни посмотри, единственным выходом было убить мальчишку.
Нет, не мальчик, давайте разберемся, как и сказал «Да-мэн», он был молодым человеком. Часть этого оружия, взведенного в авиационном ангаре много лет назад, принадлежала людям моложе его.
Я крупно облажался. Надо было убить его вчера, когда была возможность. Если бы я не выполнил эту работу, Келли бы умер, вот и всё, а я не мог этого допустить. Я бы больше не облажался. Я бы сделал то, что хотел этот «да-мэн», и сделал бы это до последнего рассвета пятницы.
Поезд снова остановился, и большинство пассажиров разъехались по своим делам в Сити. Я был совершенно измотан и упал на сиденье, прежде чем ноги подкосились. Вытирая капли пота со лба, я всё время думал о Келли и о том, что еду в Панаму убить кого-то, чтобы Джош мог о ней позаботиться. Это было безумие, но что в этом нового?
Джош, может, и не совсем мой друг, но он всё ещё был для меня ближе всех. Он говорил сквозь зубы, но, по крайней мере, говорил со мной о Келли. Она жила с Джошем и его детьми с середины августа, всего через пару недель после того, как её сеансы терапии в Лондоне преждевременно закончились, когда «Да-мэн» поручил мне работу снайпера.
Она так и не оправилась полностью от своего ПТСР (посттравматического стрессового расстройства), и я не знала, оправится ли она когда-нибудь. Видеть, как вся твоя семья получает мозги, требовало некоторого восстановления. Она была бойцом, как и её отец, и этим летом добилась значительных успехов. Из скрюченного комочка пустоты она превратилась в человека, способного жить за пределами частного дома престарелых в Хэмпстеде, где провела большую часть последних десяти месяцев. Она пока не училась в обычной школе вместе с детьми Джоша, но скоро это случится. Или, по крайней мере, я на это надеялась: ей нужны были частные уроки, а это было недёшево, а теперь ещё и «Да-мэн» отменил вторую половину оплаты… С марта мне пришлось быть с ней на сеансах терапии три раза в неделю в Челси, а в остальные дни я навещала её в Хэмпстеде, где за ней ухаживали. Мы с Келли ездили на метро в шикарную клинику «Мурингс». Иногда мы разговаривали по дороге, в основном о детских телепередачах, иногда молчали. Иногда она просто прижималась ко мне и засыпала.