К тому же, после следующей недели у меня все равно не будет ребенка, а вот у Джоша будет.
"Ой."
Теперь воспитатели отгоняли детей со стороны дороги, ведущей к заливу.
Две девочки, всё ещё держась за руки, смотрели то ли на него, то ли на мои солнцезащитные очки – я не мог разобрать, на что именно. Аарон прижал большой палец к носу и скорчил гримасу. Они скосили глаза и ответили друг другу большими пальцами, хихикая, потому что сделали это незаметно для учителей.
Аарон оглянулся на меня.
«У нас есть девочка, Люс. В ноябре ей исполнится пятнадцать».
«О, здорово». Я просто надеялась, что он не начнёт доставать фотографии из кошелька, иначе мне придётся говорить, какая она красивая и всё такое, даже если вид у неё был такой, будто ей сообщили хорошие новости плашмя лопатой.
Движение транспорта снова тронулось. Он помахал детям, которые заткнули уши большими пальцами и захлопали ими.
Мы пробирались сквозь поток машин по бульвару. Справа виднелся ряд больших зданий в испанском колониальном стиле, которые просто обязаны были принадлежать государству. Все они, окруженные высокими декоративными коваными оградами, были безупречно выкрашены, окружены акрами газонов, водопадами и флагштоками, на которых развевались красно-бело-синие квадраты и звезды панамского флага. Между зданиями простирались ухоженные общественные парки с аккуратными кустами и дорожками, а также огромными статуями испанских мужчин XVI века в овальных жестяных шляпах и панталонах, героически направляющих свои мечи к морю.
Вскоре мы проехали мимо столь же впечатляющего американского и
Британские посольства. Внутри каждого комплекса над деревьями и высокими ограждениями развевались звёздно-полосатый флаг и флаг Великобритании. Толщина оконных стёкол говорила о том, что это не просто показуха.
Помимо того, чтобы знать, в каком направлении нужно выезжать из страны, когда окажешься в дерьме, полезно также проверить, где находится ваше посольство. Мне всегда нравилось знать, что есть куда бежать, если колёса отвалятся. Послы не слишком благосклонно относятся к подозрительным агентам, умоляющим о помощи. Мне пришлось бы перелезть через забор; таких, как я, не пускали через главный вход. Но как только я оказался внутри, мне понадобилось бы больше, чем просто охрана, чтобы вытащить меня обратно на улицу.
Мы добрались до конца залива, куда, очевидно, относилась самая суровая часть города.
Краска на зданиях здесь облупилась и выцвела, а некоторые стояли заброшенными. Тем не менее, здесь всё ещё чувствовалась некая гражданская гордость. Вдоль всего залива тянулась метровая стена, скорее для защиты от падающих на пляж людей, чем для защиты от моря.
Он был украшен синей мозаичной плиткой, и группа из примерно десяти женщин в джинсах и жёлтых футболках с надписью «Municipad» на спине суетливо драила его мётлами, смоченными в больших вёдрах с мыльной водой. Они также выгребали всю зелень, пробивавшуюся сквозь плиты. Двое из них, похоже, были на перерыве, прислонившись к стене и попивая молоко из кокоса и розовую жидкость из пластикового пакета через трубочку.
Передо мной, примерно на километр в море, тянулся полуостров, на котором возвышался старый испанский колониальный город – мешанина древних терракотовых крыш, жмущевшихся вокруг белоснежных башен церкви. Аарон свернул направо, и мы ушли от залива в ещё более запущенный район. Дорога стала ухабистой, и моя головная боль усилилась, когда подвеска «Мазды» заскрипела и застонала.
Здания представляли собой низкоэтажные, обветшалые многоквартирные дома с плоскими крышами. Их некогда разноцветные фасады выгорели на солнце, а высокая влажность оставила на них тёмные пятна. Глубокие трещины в штукатурке обнажали шлакоблоки.
Улица сузилась, и движение замедлилось. Пешеходы и скутеры лавировали между машинами, и Аарону, казалось, требовалась вся его концентрация, чтобы никого не сбить. По крайней мере, это помогло ему заткнуться на время.
Солнце стояло прямо над головой и, казалось, наваливалось на эту часть города, сдерживая жару и выхлопные газы, которые здесь были гораздо сильнее, чем на бульваре. Без циркуляции воздуха я сильно промокал, и волосы на затылке промокли насквозь. Мы оба превращались в братьев, обливающихся потом.
Я слышал рёв бульдозера и видел ржавые металлические решётки, закрывающие все возможные входы в ветхие здания. С окон и балконов свисало бельё, дети кричали друг на друга через дорогу.
Дорога стала настолько узкой, что машины были вынуждены подъезжать вплотную к обочине, периодически задевая пешеходов боковыми зеркалами. Казалось, никого это не волновало: толпа была слишком занята сплетнями, закусывая жареными бананами или попивая пиво.