— Тебе задали вопрос, — сказал король Элдред. Голос его звучал спокойно, но в нем безошибочно чувствовалась ярость. Все-таки речь, может, и не пойдет о заложниках и выкупе. А у Гутрума здесь люди, за которых он отвечает.
— Мы сложили оружие, — сказал он.
— И ты станешь утверждать, что Бургред этого не сделал, когда вы их нашли? Когда пронзили его стрелой?
— Откуда вам это известно?
— Ательберт. Еще одного.
— Подожди! — Гутрум поспешно поднял руку. Принц по имени Ательберт помедлил и сделал то же самое. Стрелы не были выпущены. Гутрум сглотнул, посмотрел на англсинов, в его сердце бушевала черная ярость. Он мог бы раздавить любого из них в бою, даже двоих; они с Атли могли бы справиться с полудюжиной.
— Как бы ты об этом ни узнал, — сказал он, — ты прав. Ивар Рагнарсон нанял нас, и он же убил графа. Вопреки моим приказам и желанию. Ты считаешь нас глупцами? — Он услышал в собственном голосе страсть и постарался подавить ее.
— Да, считаю, никогда бы не подумал, что вы так поступите. Наемники убивают взятого в плен знатного вельможу. Где же он? Этот Рагнарсон? — В его голосе звучало презрение. Гутрум его ясно слышал.
Он мог бы сказать, что презирает Ивара Рагнарсона не меньше, чем те, кто их окружил. Он не чувствовал себя обязанным хранить ему верность, отнюдь. Он сам чуть не убил этого человека за ту стрелу. И если бы последний выстрел англсина унес жизнь любого другого, но не Атли, он, вероятно, показал бы назад, на реку, где, очевидно, остался прятаться Ивар, когда они побежали. Сдать одну жизнь, чтобы спасти те, за кого он в ответе. Справедливый и правильный поступок.
Поток времени и событий — это большая река; мужчины и женщины в ней обычно всего лишь камешки, уносимые течением. Но иногда, в какие-то моменты, они — нечто большее. Иногда течение потока меняется, не только для нескольких людей, но для многих.
“Им не следовало убивать Атли, — подумал Гутрум Скалсон, стоя на лугу в окружении врагов. — Наше оружие лежало в траве. Мы сдались”.
— Мы захватили шесть коней, — сказал он. — Я послал всадников назад, к кораблям.
Элдред долго смотрел на него сверху. Высокомерие его было подобно полыни, желчи, большей горечи он никогда не испытывал: это было все равно, как если бы на него так смотрела женщина. Это было почти невозможно вынести.
— Да, — в конце концов произнес король, — ты должен был так сделать. И попросить, чтобы тебе выслали навстречу подкрепление. Очень хорошо. Они будут следующими. Вы все совершили ужасную ошибку. Видит Джад, у меня нет необходимости или желания получить выкуп за кого-то из вас. Сейчас мне необходимо совсем другое. Ательберт.
— Мой господин! — заговорил другой человек, постарше. Еще один сингаэль. — Они сложили…
— Ни слова, Сейнион! — произнес король англсинов. Он оставил жизнь человеку, который устроил казнь кровавого орла его отцу. Все на севере знали эту историю. Сейчас он этого делать не собирался. Элдред отвернулся, равнодушно, пока натягивали тетиву луков.
Гутрум едва не достал его.
Не пристало позволить себе беспомощно погибнуть на утреннем поле, стать мишенью для женоподобных англсинов, которые не осмеливаются сразиться с тобой как положено. Нет, если ты эрлинг и воин. Он уже был у головы лошади короля и тянулся вверх, когда меч пронзил ему горло. Это сделал юный сингаэль, он оказался быстрее всех, увидел Гутрум меркнущим взором.
Однако он умирал стоя, в бою, как и пристало воину Боги любят своих воинов, их кровь, корабли с драконами, красные клинки. Вороны и орлы зовут их домой, в чертоги, где вечно обильно льется мед.
Солнце встало, но он вдруг перестал его видеть. Накатилась длинная белая волна. Он произнес имена Ингавина и Тюнира и ушел к ним.
С совершенно бесстрастным лицом, но с сильно бьющимся сердцем мельник Броган стоял у реки и смотрел, как король и его воины убивают эрлингов на лугу.
Пятнадцать или двадцать эрлингов. Ни одного заложника, никого не пощадили. В уничтожении разбойников не было кровожадности или страсти. С ними просто… разделались. Более двухсот лет англсины жили в страхе перед этими разбойниками с моря, приплывавшими на кораблях с драконами. Теперь этих эрлингов убили, как каких-то жалких бандитов.
Именно в тот момент он решил, что ему все же нравится король Элдред. И глядя на полет стрел, он также пересмотрел свои взгляды на стрельбу из лука. Рядом с ним стоял Модиг, широко раскрыв рот, и крепко сжимал лопату.
Отряд развернулся, чтобы скакать на юг. В этот момент один из всадников отделился от остальных и подъехал к мельнице и реке, где стояли двое мужчин. Брогана на мгновение охватил страх, но он заставил себя успокоиться. Это его защитники, его король.
— Ты живешь здесь? — резко спросил всадник, натягивая поводья коня на другом берегу. — Ты — мельник?
Броган прикоснулся рукой ко лбу и кивнул.
— Да, мой господин.
— Найди деревенских, кого сможешь. Пусть эти тела похоронят до заката. Ты лично отвечаешь за сбор оружия и доспехов. Храни их на мельнице. Здесь восемнадцать эрлингов Все были вооружены как обычно. Мы хорошо знаем, какое оружие должны получить, когда вернемся. Если кто-нибудь что-то украдет, будет казнен. Мы не станем терять время и задавать вопросы. Понял?
Броган снова кивнул и с трудом сглотнул.
— Постарайся, чтобы и другие поняли.
Всадник развернул коня и пустил его в галоп, догоняя отряд. Броган смотрел вслед грациозной фигуре в утреннем свете. На лугу, недалеко от них, лежало много мертвецов. Восемнадцать, сказал всадник. Теперь это его бремя. Он выругал себя за то, что вышел посмотреть. Сплюнул в воду. Будет очень трудно не дать бедным людям украсть ножи или кольца. Но, наверное, воины отряда не поставят ему в вину — да и не смогут заметить — отсутствие какого-нибудь ожерелья или перстня.
Ему пришла в голову мысль, что они с Модигом могли бы собрать большую часть оружия и спрятать его раньше, чем кто-то другой…
Нет, не получится. Очень скоро придут женщины за мукой. Они увидят, что произошло. Невозможно не заметить: Броган уже видел птиц, слетающихся к лежащим телам. Он поморщился. Это будет трудное дело. Его мнение насчет короля и его войска снова изменилось. От господ одни неприятности, когда они появляются и замечают тебя. Ему следовало остаться на мельнице. Он уже поворачивался к Модигу, чтобы сказать ему, что пора начинать работу, но тут слуга схватил и крепко стиснул его руку.
Модиг махнул рукой вдаль. Броган увидел, как слева от них из реки появился человек — бледная, маленькая фигурка, непохожая на эрлинга, как он скажет позже, — и бросился бежать на юг. Он далеко отстал от отряда короля, который почти пропал из виду. Несомненно, они уже отъехали слишком далеко, чтобы звать их вернуться и прикончить последнего эрлинга, который прятался отдельно от остальных. Им придется позволить ему уйти, подумал Броган. Да он и не уйдет далеко один.
Из груди Модига вырвалось сдавленное рычание. Он бросился в речку, поднимая брызги, перешел ее вброд, затем пустился бежать с лопатой в руке.
— Стой! — закричал Броган. — Не будь дураком!
Эрлинг бежал быстро, но быстро бежал и юный Модиг, преследующий его. Далеко впереди еще виднелись клубы пыли, поднятые людьми короля. Броган смотрел на двух бегущих людей, пока они не скрылись из виду.
Позже в то утро он созвал жителей деревни, чтобы они подобрали оружие и доспехи эрлингов, а также кольца и браслеты, пояса и сапоги, броши и ожерелья. Дети бегали вокруг, отгоняя птиц. Броган ясно дал понять, для чего ему пришлось говорить больше, чем когда-либо на памяти любого из соседей, что люди короля скоро вернутся и что смерть обещана тому, кто что-нибудь возьмет себе.