Пока Владимир говорил, они перешли на левую сторону улицы и через проход между высоких домов начали спускаться по узкой лестнице в переулок. Справа и слева, в стенах домов на уровне тротуара в стенах зданий были прорезаны небольшие оконца для вентиляции подвальных помещений и Майкл, случайно бросив взгляд на одно из них, увидел в полумраке бледное человеческое лицо.
Глаза человека жадно впитывали рассеянный солнечный свет, как будто он не видел солнца много лет. Пройдя несколько ярдов, Майкл заметил еще одну пару глаз в таком же оконце. На фоне всеобщего благополучия и радостной жизни, эти глаза казались потухшими. Это были взгляды больных людей, не верящих уже ни во что.
– Владимир! Кто это? – спросил Майкл у шофера, показав на оконце с бледными лицами.
– Да, это бомжи, местные и мигранты – бездомные люди. Некоторые дворники. Кое-кто в этих подвалах и родился, – отмахнулся Владимир брезгливо. – Такие есть во всех странах и в России. В прошлом веке, когда закрывали крупный московский рынок – он назывался Черкизовским, с территории вывели больше десяти тысяч человек бездомных. Люди жили здесь годами, не выходя на белый свет. Там под землей были и магазины, и банки и казино. Сейчас, слава богу, в таком объеме в России этого уже нет.
– Но я не видел таких людей их на улице! – удивился Майкл.
– Они днем сидят по подвалам, а выходят только поздно ночью. Потому такие бледные.
– Как заключенные?
– Да вроде того.
– Не дай бог, быть на их месте.
– От тюрьмы и от сумы не зарекайся.
Они спустились еще на дюжину ступенек вниз и, оказавшись на соседней улице, а Владимир объяснил: – А это старая Москва – улица Арбат.
На улице по обе стороны от мощеной булыжной мостовой, виднелись антикварные магазинчики и кафе, а соседние переулки заполняли старинные двухэтажные особняки.
– Вот в таких особняках живут самые богатые русские, – сказал Владимир. – Там, внутри домов несусветная роскошь.
– А как все же, ближе узнать русских? – спросил Майкл.
– Русских не узнаешь, пока не освоишь язык, и не подружишься с русской семьей. Когда я жил в Нью-Йорке, то только через год начал немного понимать американцев, – признался Владимир.
– А что еще можно посмотреть в Москве? – спросил Майкл.
– Да много чего: выставки, музеи, вернисажи. Можно сходить в хороший ресторан.
– Владимир, давай поужинаем в ресторане! – предложил Майкл – солнце в небе стало заходить, и гулять по улицам было уже поздно.
– Ну, пошли, – согласился тот. – Ближайший ресторан 'Прага’, он за углом.
Они оба прошли к ресторану, поднялись на второй этаж и заняли свободный столик.
– Владимир, ты ведь же жил в Нью-Йорке, чем на твой взгляд русские отличаются от американцев.
– Такой же вопрос я задал американцу, про свой народ и он сказал мне:
– Владимир, вы русские должны быть не белыми, а зелеными, синими или в полоску. У Вас менталитет другой – недостаточно, почтения к другой личности, и к себе тоже. А я так считаю, что мы просто не любим границ между людьми.
– У Вас красивые девушки! – похвалил Майкл, посмотрев на людей в зале.
– Что есть, то есть. В Европе ведь издавна сжигали красивых женщин, считая их колдуньями, а у нас остались. Хочешь, подберем тебе подружку? Женится ведь не обязательно!
– Владимир, я не боюсь официально брака. Лишь бы девушка нравилась мне, а я ей.
– Тогда бери только русскую – русские женщины лучшие на континенте.
– Ты уверен? – улыбнулся Майкл.
– Поверь на слово: я повидал много стран. У русских баб есть душа, они не все и не всегда делают за деньги, из расчета и ради выгоды.
– Я слышал, что азиатские жены, тоже преданы и терпеливы, – сказал Майкл.
– Возможно, но только русские жены при этом, могут превосходить тебя по уровню образования, и по интеллекту. Она будет любовницей экстра-класса, а в придачу нянькой, учительницей, поваром и медсестрой.
– Разве? – засомневался Майкл.
– Когда мой приятель уходит в запой и не приходит вечером домой, то представляешь, жена разыщет его в баре, отобьет у пьяной братвы, а потом привезет на машине домой, разденет и уложит спать. Она это делает из жалости. И это при том, что сама, по социальной иерархии выше, да и зарплата у нее больше. А по внешности: он обезьяна – обезьяной, а она как из журнала.
– А у тебя жена есть? – спросил Майкл.
– У меня жена американка: я ведь ее взял из-за экзотики, и что бы ваш язык учить. Я ведь жил тогда в Нью-Йорке – у моего дяди бизнес в Америке: три магазина в Бруклине. А после женитьбы я без проблем, летал туда по его делам. А так, я, наверное, сам не такой, как русские – характер у меня не тот. Не сентиментальный. Люблю, когда оба независимы. Не надо оправдываться, что поздно пришел. Можно не разговаривать по несколько дней, да и ночевать можно в разных спальнях, друг друга не напрягая. Меня она устраивает.