Они прошли на кухню, которая была таким же уютным уголком, как и все, что ее окружало: широкий стол, несколько мягких кресел, бар с винами и большой букет роз в вазе на подоконнике, при виде которого у Майкла зажегся в груди огонь ревности.
– Цветы всем нашим женщинам подарили на работе, – объяснила Нат, заметив его ревнивый взгляд, и распорядилась – накрывай на стол: бери все на свой вкус из холодильника, а я выберу вино.
И, пока Майкл выкладывал на стол, упаковки с рыбой, салатами и разогревал в микроволновке пиццу, Нат принесла бутылку вина: – Смотри это коллекционная, мне подарили ее на счастье. Она хранилась семьдесят лет в винном погребе, и еще пять лежала у меня в специальном контейнере.
Он разлил вино в бокалы, и они чокнулись просто так, без тоста, испытывая удовольствие оттого, что смотрят друг на друга, и это вино сразу ударило в голову.
Есть почти не хотелось, стало весело и хотелось говорить, а Нат притягивала его, как магнит.
– Неплохо мы повеселились вчера – такого экстрима в моей жизни еще не было – начала она вспоминать прошедший день.
– Я тоже впервые дрался на ножах, – признался Майкл, с тайным содроганием вспоминая блестящую сталь у своей шеи.
– Я тобой просто восторгаюсь – не каждый на твоем месте сохранил бы мужество! – призналась она, глядя на него с искреннем восхищением. – А ты хоть помнишь, как вскрывал огромного мужика стеклом от бутылки? У меня до сих пор мурашки по коже! Тебе что, захотелось посмотреть, что у него внутри?
– Да ты сама выскочила, как ведьма, из-под стола, и начала колотить их туфлей – я думал, они от страха попадают в обморок! – не слишком удачно пошутил Майкл.
– Так значит для тебя я ведьма? Ну, это тебе даром не пройдет: с помощью колдовства я превращу тебя в хомячка, и буду хранить в клетке.
– Ты обиделась? – спросил Майкл: удивительно, но женщины, все без исключения, не воспринимают шутки, если в ней, хоть немного, задевается их внешность.
– На людей с травмированной головой не обижаются, – сказала Нат.
Она включила телевизор, плоский экран, которого висел на стене в виде картины. Зазвучала музыка, какой–то неизвестной группы, тогда Майкл, вставая с кресла, пригласил Нат танцевать.
Она шагнула навстречу, они обнялись и начали двигаться в такт, но это был не танец, а жадное любопытство двух тел, когда каждому хотелось почувствовать ближе другое.
– Нат, я люблю тебя, – прошептал Майкл ей на ухо, гадая – услышала ли она его за звучанием музыки, и она ответила: – Майкл, ты мне тоже нравишься.
Когда музыка закончилась, они еще долго стояли, прижавшись друг к другу, а Майкл целовал ее в губы и гладил ее за плечи.
– Мы будем стоять здесь вечно? – спросила, наконец, Нат, тогда он поднял ее на руки, совсем легкую, и отнес в комнату.
– Погаси свет, а то я к тебе еще не привыкла, – попросила она и они оба разделись: он быстро и суетно, а она, не спеша, расчесав волосы, и сняв ожерелье, потом легли вместе в постель.
– Не спеши, твое тело мне еще не знакомо, – попросила Нат, Майкл замер, а она, лежа рядом с ним, гладила его грудь, плечи и лицо, как будто желая запомнить все его неровности и изгибы.
Ощущения для Майкла были необычайными, и он очень долго терпел, сдерживаясь от безумного желания сжать Нат в своих объятиях, и, в конце концов, не выдержав, повернул к себе, что бы слиться с ней вместе.
– Ты чудесна! – прошептал Майкл через полчаса, утолив первый голод любви.
– А ты великолепен, – ответила она. – Мне вдруг показалось, что я тебя знаю всю свою жизнь, и мы можем быть вместе вечно.
– Тогда давай начнем все сначала, – предложил он.
– Побереги себя: у нас был трудный день вчера, и будет очень тяжелым сегодняшний.
Подчиняясь Нат, Майкл замер, обняв ее, и погрузился в блаженное забытье, беспокойно просыпаясь лишь иногда, что бы проверить – на месте ли Наташа, а она посапывала как ребенок и временами что–то говорила во сне.
К ним в спальню пришла кошка и, вскарабкавшись на постель, легла у них в ногах. Майкл слышал где-то, что домашнее животное в доме означает прочность семейного очага, это успокоило его, тогда он незаметно для себя заснул.
Глава 23. Гибель Марины
Когда Майкл проснулся, на часах было уже десять утра, а Нат гремела на кухне, посудой. Ему было легко и свободно: казалось, будто он проснулся у себя дома, где каждая вещь говорила ему: – Ну что тебе еще хочется дорогой, я все для тебя сделаю! – и, проснувшись, поспешил к Наталье.
Она улыбнулась, подставляя свою щеку для поцелуя, потом проводила его в ванную, дав чистое полотенце, а свое прикосновение к его руке задержала чуть дольше, чем это было необходимо. Она была чем–то смущена и встревожена.