– О, ради бога, не начинай. Я не пришла всего дважды. Никто не обратил бы внимания, но ты начала беситься и обратили все. А я бы пришла, если б ты не вела себя так по-свински, когда пыталась затащить меня на вечер в честь Иден!
– Да я понятия не имела, что ты с Филиппом спала!
– А что я замуж за него собиралась, тоже?! И все же я тебе теперь благодарна: я никогда бы не согласилась на все условия Себастьяна, будь ты как прежде ко мне добра.
– Понятно: переспала с моим мужем и заявилась! Сказать мне, что виновата – я.
– Я пытаюсь сказать, что никогда бы не согласилась на роль второй жены, если бы ты не привела Иден. Ну, разве на конюшне, тайком от всех… Так что спасибо! Мне больше не нужно прятаться.
– Не за что! Ты никогда в жизни не убедишь меня, будто он хорош. Я прожила с ним тридцать два года.
Себастьян упоминал, что она фригидна, но я решила проверить все еще раз. Сама.
– Ты хоть раз в своей жизни испытывала… нет, даже не оргазм, хоть бы возбуждение? Хотя бы с тем твоим «всего один раз»?
Ее лицо ответило мне на все вопросы. Буквально рявкнуло: «Нет!»
– Что ж, я тебе сочувствую, потому что он реально хорош.
– Наслаждайся!
– И вновь, спасибо! Послушай, Марита, графиней навсегда останешься ты, – сказала я, уважительно. По крайней мере, стараясь, чтобы так оно прозвучало. – И я не собираюсь ругаться с тобой из-за того, в чем ты ни черта не понимаешь… Я пришла потому, что нам предстоит жить вместе, делить одного мужчину и быть матерями его детей. И я не хочу быть твоим врагом. Чего я хочу, тебе и даром не надо. К чему нам ссориться? И тем более, затевать войну? Я очень любила тебя, когда была маленькой. И я надеялась, что ты станешь моей свекровью, а не старшей женой. Но вышло так, как все вышло! И если ты хочешь со мной сражаться, помни: однажды, я избила собственную мать. За то, что она мешала мне трахаться со своим мужем, который ей даром не нужен был!
Ее губы вдруг задрожали, лицо подергивалось, словно она с трудом сдерживала слезы.
– Я так мечтала, – сказала она с рыданием, – что ты выйдешь замуж за моего Рене! Я так любила тебя, любила твои ужимки и твои туфельки, и твои чайные вечера. Я так надеялась назвать тебя своей дочерью, а вместо этого…
– Ох, Марита, прекрати!.. – я замерла, не желая ни прикасаться к ней, ни обнимать в утешение. – Я никогда не любила Рене, я всегда любила Фила и Ральфа. Он был бы глубоко несчастен со мной, я изменяла бы, а ты меня ненавидела бы… как сейчас ненавидишь. Рене не вернуть, так хотя бы он не страдает.
Она зарыдала громче; готовая ее придушить за этот шантаж, я нехотя протянула руку и коснулась ее плеча.
– Это несправедливо! – прошептала она. – Это несправедливо! Всю жизнь я старалась, жертвовала всем, а что в итоге? Шестеро мальчиков и ни один не годится.
– С Младшим, пока что еще ничего не ясно, – сказала я. – Себастьян любит его и может статься, что наследником станет он.
– Это не мой Рене!
Марита уже всерьез решила начать истерику. Я отвернулась, встала и отошла к окну. Из кабинета были видны Развалины и за ними, слева, наш дом. Дом, ради которого все это затевалось.
Сперва Элизабет, пятнадцатилетняя, ранняя, влюбилась в сорокалетнего светского льва. Спикера семьи, второго человека из Штрассенбергов. Перевернула мир с ног на голову, попрала все правила приличия, порвала с семьей, но вышла за него замуж. Они были вместе долгих и очень горьких семь лет.
Затем пришла Джессика, дальняя родственница Лизель. Почти сирота и очень, очень богатая. Родственники стервятниками парили над ней, в надежде прибрать к рукам ее и наследство. Элизабет оказалась быстрее всех. В шестнадцать Джессика полюбила Маркуса, но тот был с самого детства Маркус. Она добилась бы большего с одной из парковых статуй!.. К счастью, вернулся Фред.
Священник, ему было тридцать три. Ни то, ни другое, Джесси не волновало. Они были счастливы много меньше. Около года. Мое рождение отдалило их и отдаляло все дальше, пока Джесс не спятила и не прыгнула с балюстрады, разбившись насмерть. Раз и конец.
Теперь была моя очередь.
И я понятия не имела, что меня ждет. Графиня никогда не казалась счастливой женщиной.
– Я была хорошей женой. Я вела дом и рожала детей, пока мне позволяло здоровье. А он изменял мне всю мою жизнь!.. – не унималась Марита за моей спиной. – И, если ты думаешь, твоя молодость что-либо изменит, не обольщайся. Как только ты забеременеешь, он сразу же ляжет в постель к другой! Не веришь, отметь в календарике дни рождения Филиппа и Ральфа!..
Я просто молчала. Она не врала. Я и без календариков знала, когда у них дни рождения. Мои кумиры, мои «бойфьенды». Они разбили меня на части. Совсем как Доминик разбил Лизель; точно так же, как Фред разбил Джесс. Когда я рожу наследника, Себастьян вернется к толстозадым брюнеткам, а я останусь ни с чем. Одна в холодном пустом крыле. И мне не нужно ругаться с хозяйкой дома.